Народы Хийси

Сердобольные

Шорох шхер, мох, черника, сосновый бор,
Прячется в валунах узкоглазый недобрый бог,
Крошит гранит прибрежный заезжий тролль,
Проступает на высохшем дереве древнее "Сердоболь",
Буквы мешают воды восьмого вала.
Получается "Сортавала".
Длинные улицы сладкая полнит лень.
Здесь каждый третий - нерпа или тюлень.
Обращается в шхерах, прячет под камни шкуру,
Чтобы никто не пожег и не стырил сдуру,
И отправляется строить домики, торговать раскрашенной ерундой,
Делать кофе, водить автобусы, сети связывать под водой,
Не сдержавшись, зубами клацать на розовую форель...
Тушим в сливках, кладем петрушку и лук-порей,
Подаем на чугунном блюде, с требухой и икрой трески,
Кто отведает - не избавится от озерной глухой тоски,
Под дождем затанцует голенький, напевая и вереща,
Мхом болотным, плакучим вереском изнутри порастет душа.
Подходите, туристы, что же вы?!
Как они окарачь бегут
Побросавши бабло и золото на безлюднейшем берегу,
Где густеет закат натянутый, словно струнный двужильный нерв
И блестят на ладонях озера серебристые спины нерп.


Дважды мертвые

В десять вечера в городе запирают двери,
Закрывают глаза, заглушают слова и мысли.
В десять тридцать поднимают мохнатые лапы ели
И на берег выходят стаи народа Хийси.
Звери с виду, но их ведь никто не видит -
Только тени в тумане, длинноногие чудо-лоси,
Белоглазые рыбы Агрикола и Овидий,
Безголовые люди, полные липкой злости.
Они бродят по улицам, тычут морды в пустые лавки,
Выедают все веники, топчут платки и бусы,
Нет бы как у славян - лешаки да мавки,
Здесь все дикие, особенно если гуси.
Хийси решает - петь ли к рассвету птицам,
Выходить ли катерам к шхерам, автобусам на маршруты,
Хийси велит прохожим - не вздумайте торопиться.
Хийси не любит шум и не понимает шуток.
Он восходит над городом серым клубком тумана,
Озирает немые окна, глухие камни...
...Гусли! Гусли ли кантеле? Песней обетованной
Рушит болотный морок старенький Вяйнемяйнен.
Перебирает струны как волосы милой Айно,
Гладит белую кошку - хранительницу причала,
Шепчет туристам - все в этом городе неслучайно,
Хочется верить - вы здесь не заскучали,
Покупая у нерпы прогулку до Койонсаари,
Жадно флиртуя с чайкой по кличке Жанна,
Будьте внимательней, прогуливаясь лесами.
Слушайте счастье, чтоб мимо не пробежало...
Тренькает Вяйнемяйнен и ему отвечает зяблик.
Пикает завирушка, свистит овсянка.
Наступает рассвет для учительниц и хозяек,
Рыбаков, дураков, проигравших себя в орлянку.
Решка солнца едва видна сквозь завесу хмари.
Уезжают туристы, возвращаются в норы лисы,
Нерпы фыркают, в озеро входят твари,
Дважды мертвые дети народа Хийси.
Чья-то девочка бегает по причалу, скользит по краю.
Вяйнемяйнен о ней играет.

Айно

Сортавала, таволга, княженика,
Выцветших домишек кордон дощатый,
Рассыпные лавки – поди взгляни-ка,
Оставляй гроши, обрастай вещами.
Томные туманы над Ляппярви,
Духи-хийси скопом на камни лезут,
Заполночь выходит как пламя яркий
Золотой король из подмышки леса.
Молодой, высокий, рыжебородый,
И в глазах озерных не тают льдинки.
Ищет деву жаркой живой породы,
Ловит запоздалых и смотрит дико.
- Ты ли пала в реку прыжком форели,
Ты ли танцевала у водопада,
Для тебя ль постель росомахи грели,
Для тебя ль куражился лось патлатый?
Для тебя мониста, янтарь, гранаты,
Будем пить, и плакать, и веселиться,
Дева злой сиреной визжит: не надо!
А потом бежит и орет «Полиция!!!»
Приставал дурак в моховой шапчонке,/
Вроде человек, а лицо медвежье,
Сувениркой тряс, распускал ручонки,
Вдруг утащит в топи и там зарежет?
Люди в форме прячут хвосты, вздыхают,
Не волнуйтесь, мало ли что бывало,
Поезжайте в место, где отдыхают,
Вот билетик в тихую Рускеалу…

…Эту женщину в Краснотурьинске звали Аней,
Восьмилетка, касса, барак, два сына,
Муж с пивком у телека на диване.
Торты, тапки, тряпки, трусы, трясина.
В полнолуние Ане снились аэропланы,
А к июню она и спать-то переставала,
Танцевала ночами, отзывалась на имя Айно,
И однажды без спроса уехала в Сортавалу.
Отиралась на полке, просила чай, улыбалась мило,
Покупала билеты – и пальчики не дрожали.
Черная топь, что в ничейной душе бурлила,
Поглотила ее с корнями и миражами.
Поскорей бы сойти у подножия мокрой шхеры,
Сбросить город и голой бродить меж ёлок,
Белыми ночами все рыси серы
На сырой земле госпожи Похъелы…

Заполночь выходит медвежий братец,
Золотой король из подмышки леса.
Медные монеты без счета тратит,
В катера заходит, встает на рельсы:

- Дева, где ты?

- Ай, - отвечает Айно. -
Здравствуй братец хийси, болотный пастырь.
В волосах моих прорастают тайны.
На губах моих проступает счастье.
Пей!

…И тьма потекла потоком
В золотое тело, в пустую душу.
Стал гранитной крошкой веселый локон,
Слезы потекли, наполняя кружки.
До утра вокруг топотали лоси,
Колыхались нерпы в озерной глади,
Дождь пошел – как будто в июне осень
Собралась луга и пригорки ладить.
Россыпи морошки да кровь брусники,
Рябь росы на иглах столетних сосен.
Рубленые руны забытой книги,
Пропадешь в трясине – никто не спросит…

На рассвете вздрогнуло Ляппяярви -
Встал седой валун, рассекая волны.
Запросто с причала не бросишь якорь,
То ль тюлень почудится, то ли ворон.
Но зато для фоток подходит дивно -
Не стесняйтесь селфи, да хоть бы топлесс,
Вот костюм русалки, костюм ундины,

Жемчуга, мониста, янтарный пояс!
Становитесь в позу, смотритесь в воду,
Путайте слова глубины и выси.
Щелк – и клок души улетит в болото,
На прокорм несытым косматым хийси.

Аня в Краснотурьинске спит ночами,
Дочку родила, раздобрела знатно,
Сортавалой смыло ее печали,
Позабыла шхеры – и так и надо.

Айно, говорят, поселилась в скалах,
Кормит рыбу, играет в волнах форелью.
Привечает чаек, больших и малых,
Пишет на домах имена карелов.
Угадает – выманит на опушку,
Бросит как зерно в голубые росы,
Мягким мхом болотным засеет душу,
Посвящая в племя златоволосых.
Айно! – плачет ветер, зовет и кличет,
Айно! – бьются волны, дробя граниты,
Айно! – только имя твоя добыча,
Только имя всуе не позабыто…

Уезжая ночью из Сортавалы,
Полюбуйся в зеркало – все в порядке?
Вдруг искрят глаза голубым и алым,
Вдруг блестят как солнце седые прядки…