Те самые звёзды

Тут девушки в ленте подсказали тему для поста: https://author.today/post/853458?c=41096313&th=41096313

Суть в том, чтобы вспомнить сцену, ради которой затеян весь долгострой.

Конечно, за время пути собачка могла подрасти - но нашу собачку вычислить всё-таки удалось.

Причём лапки у этой собачки растут как бы ещё не из школьного детства.

Может, на каком из уроков истории накрыл внезапный приступ эмпатии к жителям условных Трои, Козельска или Рязани?

В общем, одним из ранних примеров пробы пера стало ныне утраченное для потомков стихотворение, которое начиналось словами "А в осаждённом городе весна", а заканчивалось глубокомысленным:

"И звёзды в небе как костры, большие

Ведь небо - только зеркало всего,

 что в поднебесном происходит мире.

А в городе - последняя весна"

Ну, всё понятно, да?

Вот оно, наше зеркало.

Но не только.

Если порыться, то звёзды тоже найдутся.

Например, вот:

"В лучшем кабаке Таомеры дым коромыслом. Хотя особенно никто не напивается. Лица и без вина хмельные и шальные — собралось ополчение.

Таков он, народ восточных окраин: не ждут милости от Империи, спасают себя сами. И упрямые — совершенно всем очевидно, что город отстоять не удастся. Кому было что терять — ушли и унесли всё ценное. Но самые отчаянные остались. К ним прибился люд с тех земель, где вовсю хозяйничали варвары — правда, были и те, кто предпочёл прибиться к армии Роксахора, чёрная туча которой зреет на подступах к городу. Всё лето бродит, поднимается Восток, но с падением Таомеры начнётся настоящая война, и в столице больше не смогут делать вид, что ничего не происходит.

Сет сидит за столом в затенённом углу и ловит обрывки разговоров. Удивительно, но город, выстроенный торгашами и авантюристами всего-то полвека назад в самой заднице мира, город без знати и славного прошлого дорог этим людям так же, как дорога была Меда рыцарям старых времён, уходившим на смерть под знаменем своего короля. У многих хорошие, чистые лица, в большинстве своём молодые, неуловимо напоминающие о товарищах по Братству Огня. Другой огонь зажигает их отвагу — Сет давно не помнил, каково это — любить место, где родился и вырос, и уже не представлял, как можно умирать за подобные вещи. И ещё у него не получалось понять, что мог искать среди этих людей пробудившийся Змей в теле девицы-подростка.

Вот сейчас она негромким глуховатым голосом объясняет что-то пареньку с гитарой. Тот кивает, посмеивается, хмурится и переспрашивает. Те, кто рядом, проявляют живой интерес к разговору. Девочка с готовностью отвечает на вопросы. Понемногу стихает шум, и музыкант играет песню про потерянное кольцо, песню об утратах и поражении. Но мотив постепенно приобретает какой-то лихой, застольно-разгульный характер, и есть в его звучании последняя решимость и вызов судьбе.

Кто-то вкладывает в руку Фран огромную кружку с чем-то дымящимся и горячим. Ещё ей достаётся тарелка с бобами, ломтями окорока и сухариками. Она немного растерянно смотрит на угощение и отправляется искать свободное местечко где-нибудь в стороне.

Некоторое время Сет наблюдает за тем, как она ест. Потом, неожиданно для себя, садится с нею рядом.

— Хорошие ребята, — осторожно говорит он.

— Они покойники.

Фран смотрит в стол и ковыряется в тарелке.

— Они знают, что ты — женщина?

— Ты говоришь, как будто обвиняешь, — морщится она, не удостаивая взглядом. Потом, словно нехотя, поднимает голову: — А! Здравствуй, пёс. Тебя зовут Сет? Учитель говорил, ты можешь мне помочь.

— Что ты здесь делаешь?

Фран отложила ложку:

— Испытываю судьбу. Узнаю, что такое война. Размышляю о мести. Нам говорили, что месть есть удел рабов самых низких страстей. Но разве не заслуживает мести ученик, погубивший наставника?

Сет не собирался беседовать долго и оставил без внимания слова, в которых увидел попытку вовлечь себя в лукавую игру намёков и полуправд. Он верил, что демонические сущности нелживо отвечают на прямо заданный вопрос, и спрашивал дальше.

— Почему он отпустил тебя?

— Он боялся ошибки. А потом он умер. Но он сказал, что ты меня найдёшь. И просил кое-что передать.

— Хорошо. Мне тоже нужно что-то тебе передать без лишних глаз. Ты сказала им, что ты — женщина?

— Это важно? Некоторым сказала, тем, кто спрашивал. Музыканту много чего рассказала, ему интересно. Но это не имеет никакого значения. Они все покойники. До конца недели не доживут.

— Мне важно, чтобы нам не мешали. Когда касается сердечных чувств, люди непредсказуемы. Я не хочу с ними ссориться.

— Сердечные чувства к юродивой дурочке? Они видят во мне ребёнка. Ты — нет? Но, если надо, заступятся. Ты ведь не станешь меня обижать?

— Нет. Я должен помочь. 

Сет не кривит душой. Это вообще ему не свойственно. Он знает о безотчётной симпатии, внушаемой людям Змеем, и потому она не имеет над ним особой власти. Но за внешней обманчивой прелестью он рассмотрел неожиданное. В душе собеседника, куда он постарался незаметно заглянуть посреди разговора, действительно зиял вход в бездну. Но он почувствовал и сопротивление строптивой маленькой личности, стремление отгородиться от гулкого тёмного провала, сдержать рвущиеся на свободу могущественные энергии. Это было поразительно. Ровно столь же безнадёжно, как намерение отстоять от варваров покинутый город, и столь же достойно уважения.

То, что он собирается сделать, действительно будет помощью и освобождением для героической маленькой крепости, для изнурённой одержимостью души.

Он договаривается с Фран дождаться её на улице и выходит из душного зала.

Свернуть шею — не самый красивый способ убить человека. Зато тихий, чистый и быстрый. И вполне в духе древнего обычая, по которому проливать девичью кровь вообще не полагалось. Его, бывало, нарушали, но ничего хорошего из этого не выходило. Как тогда в Халле.

Нападение со спины — вещь довольно бесчестная, но к этому Сет относился спокойно. Необходимо было не только убить, но и выжить — для того, чтобы убить ещё один раз.

Он стоял за дверью кабака в глубокой тени, переходящей прямо в звёздную ночь, и творил молитву. Отвергнув собственные желания, он вручил себя воле Господа, создавшего и наполнившего смыслом бесчисленные миры, которые плыли сейчас над его головой бездонной рекой разноцветных огней, и, как обычно, всеми чувствами пытался уловить хотя бы слабый намёк на ответное движение из сокровенной сердцевины мира. Весь он стал чем-то вроде зеркала, которым давно перестала служить Господу Адомерти земля, и лишь в тысячах варварских костров отражались нынче созвездия царственных светил. И впервые за всю свою жизнь он услышал, как что-то летит ему навстречу сквозь потоки видимого и невидимого света из запредельной немыслимой дали.

И в этот момент отворилась дверь"

То есть всё на месте, только весну сменила осень.

В конце-то концов, время идёт)

Конечно, потом я читала про горстку основных сюжетов, среди которых - осаждённый город, и про мотив "осаждённой крепости" в национальном менталитете.

Но ведь прониклась-то раньше.

И читатели, кстати, тоже - впоминают обычно главы про Таомеру.

Кстати, с возрастом автор стал добрей и сентиментальней - и последний отряд защитников города всё же ушёл живым.

Ну, за хэппи-энды)