Ветер перемен ( отрывок из нового романа "гадкий сёстры)"

Аня. 

Боже, как же мне всё это надоело. Щека горит от удара — надеюсь, синяка не будет. Я смотрю вниз и вижу, как мама сидит на коленях, обнимая Анжелу, которая делает вид, что плачет. А эта дрянь, глядя мне прямо в лицо, сначала улыбается, а потом показывает язык.

От бессильной злости я не знала, куда себя деть. Схватив учебник по физике за десятый класс, я решила, что мне нужно срочно готовиться к экзаменам — и лучшего места, чем крыша нашего дома, не найти. Выскочив в коридор и накинув черную куртку, я побежала наверх. Мы жили на пятнадцатом этаже, а технический чердак находился на семнадцатом.

Дверь на чердак со скрипом поддалась — её, кажется, никто не смазывал годами. Внутри пахло сыростью, птичьим пометом и чем-то приторно-сладким, словно где-то сдохла крыса. Поднимаясь по ступеням, я слышала, как под ногами хрустят камни. Мимо пролетел голубь и спокойно сел на подоконник, даже не испугавшись моего присутствия. Казалось, я ему совсем не мешаю.

Люк на крышу открылся с мерзким лязгом и упал с грохотом, от которого заложило уши. Забравшись наверх, я плотно закрыла его за собой. Нашла старый стульчик, бросила на него учебник и начала переписывать формулы. Испорченный лист из тетради я вырвала и выбросила — пришлось восстанавливать всё с нуля.

Иногда в голову приходят мысли подойти к краю и просто шагнуть вниз, но я гоню их прочь. Я не могу позволить Анжеле и Вике победить — они и так выпили из меня всю кровь за эти годы.

Помню, три года назад, когда мне было тринадцать, они издевались надо мной постоянно. Не знаю, что это было — ревность к отцу или что-то другое? Но когда мама увидела, что папа уделяет мне больше внимания, чем им, она озверела. Я помню, как она схватила меня, ударила, а потом, чтобы я «не крутилась вокруг отца», подстригла меня налысо. На лбу до сих пор остался шрам от тех ножниц — она даже не заметила, что натворила.

Я пыталась прятаться, убегать, но Анжела всегда находила меня и выдавала матери. Мама не скрывала, что родила меня против воли. Она постоянно кричала: «Лучше бы вместо тебя пацан родился!», проклинала меня и повторяла: «Ты здесь никто и звать тебя никак». Её любимой фразой было: «Пока живешь в моем доме, будешь делать то, что я хочу».

Отец постоянно заступался, из-за чего в доме не смолкали скандалы. Он обещал: как только я поступлю в колледж, он подаст на развод и будет платить алименты. Мне было жаль его. Мать выпила из него все соки, постоянно упрекая в том, что он работает механиком, пахнет мазутом и не зарабатывает миллионы. Она требовала денег на новые кофты, называла его идиотом, хотя он был крепким, работящим мужчиной. Я видела, как он страдал, как болела у него спина после бесконечных дачных работ, на которые его гнала бабушка, а когда я пыталась помочь — мать орала: «Иди отсюда, не твое дело, пусть сам пашет!». Теперь у отца спина болит постоянно, и никакой массаж не помогает.

Наконец, закончив с физикой, я закрыла книгу. Солнце уже садилось, окрашивая небо в пасмурные, но удивительно красивые тона. Это было самое прекрасное, что я видела в своей жизни.

Я достала телефон, вставила наушники и включила любимую песню из сериала — «Я к нему поднимусь в небо». А следом заиграла «Нежность» Наргиз. Я подняла голову, закрыла глаза и раскинула руки, как крылья. Водолазку трепал ветер, солнце грело лицо, а волосы разлетались в разные стороны. Когда начался мощный припев: «Ты моя нежность», — ветер усилился, будто шептал мне что-то в ответ. Только здесь, на высоте, я могла по-настоящему дышать и успокоиться.