Литературный негр Сергея Лукьяненко

Я давеча бомжом столичным стал, замкадышем без московской прописки. Тепереча в Балашихе живу на свалке. Попал туда по случаю. Было дело, жил тогда в Нижнем Новгороде на пляже и как-то на ночь в мусорный бак забрался, люто замёрз. А это товарный контейнер оказался. Утром просыпаюсь, меня уже вытряхнули на Балашинскую свалку.

Здесь мне живётся хорошо, конкурентов из нашего брата бомжей никого рядом нет. Давеча ОМОН всех повывез на Сто первый километр – видимо, там специальная гостиница для бомжей есть. Заботится о нашем брате родное государство. А я спрятался, уберёгся.

Живу, как сыр в масле. С утра завтракаю в дальнем углу помойки, где продуктовый отдел, туда съестные отходы и просрочку вывозят. Потом в планах у меня шопинг, роюсь в секонд хэнде, что у леса выкинут. Ну а под вечер – культурная программа. Книги из мусорных баков напрямую от издательств читаю. Сейчас мода на электронные книги пошла, вот издательства и вывозят со складов лежалый товар. Так что у меня энтих книг – хоть завались. Всё везут и везут, никак не успокоятся. Я себе даже домик небольшой из издательских книг построил. Вечером, бывало, выдерну из стенки книжный кирпичик, лежу, читаю, попукиваю. Что называется – жизнь удалась.

Давеча почитываю книжку интересную про радиоактивных кабанов, и тут у меня как айфон зазвонит. Вы что думаете, если я бомж, так у меня и айфона нет? Есть, но прибитый к полешку. Не знаю какая сука его туда прибила, но пришпилила здоровенным гвоздём капитально, не оторвёшь. Айфону хоть бы хны – работает лучше неприбитого. Мне когда надо, я полено подмышку хватаю, и хожу с ним, разговариваю по мобиле, словно новый русский в лихие девяностые.

В тот раз смотрю, а это Мой по скайпу вызывает. Я же ведь бомж не простой, не зря кликуху «писатель» имею. Работаю литературным негром у известного писателя Сергея Подгорных. Сам писатель давно исписался, творческого вдохновения не имеет, муза увяла. А у меня этого вдохновения – хоть завались! Начитаюсь помоечных книг, одни радиоактивные кабаны чего стоят, и строчу шедевр за шедевром, выдаю на гора нетленку. Потом мой соавтор публикует всё это в престижных издательствах, получает награды, премии, гонорары. Меня, правда, из скромности в соавторах не указывает, ну и бог с ним. Искусство должно принадлежать народу, а не какому-то индивидуму. Я тоже в накладе не остаюсь – Мой сбрасывает с барского плеча оплату моего сотового, чтобы я постоянно на связи был. Взаимовыгодное, так сказать, сотрудничество.

В общем, звонит Мой и грит, – задание литературное для тебя есть. Надо написать книгу, но в этот раз подделаться надо не под моего, а под другого известного писателя - Сергея Лукьяненко. Подкопиастить, так сказать, немного и шедевр создать. Лукьяненко, грит, хоть тоже исписался, но всё равно лучше других продаётся. 

Я хотя такого автора прежде и не читал, у меня на свалке литература всё больше про попаданцев бояр-кабанов собрана, но своему пообещал задание выполнить. И то сказать, дурное дело – не хитрое, чего ж не написать шедевр, коли просят.

И Мой тоже грит, – дело нехитрое. Возьмёшь любую книжку этого известного писателя, у него все – шедевры, перепишешь, переделаешь немного, и сразу беги в издательство, издавайся. Но под именем моего патрона, само собой, не под собственным.

Сам-то мой писатель давно заграницей живёт, может себе позволить. Ему самому из Турции неудобно по издательствам бегать. Это дело он обычно мне поручает.

В общем, благословил он меня на создание шедевра, а напоследок сказал – Только фамилии не перепутай, имена то у нас одинаковые! А то выйдет несуразица. Сергею Лукьяненко очередной шедевр, что корове пятая нога, а я, грит, заслуженного лишусь. С тем и отключился.

Думаю, и чего мне искать книгу этого Сергея Лукьяненко? Это ж на Рублёвку надо ехать, как минимум. Там на свалке говорят и не такое валяется. В общем, я, не долго творческими муками разрывался, взял первого попавшегося кабана из стенки и давай по его мотивам бояр-шедевр сочинять. Сергей Лукьяненко тоже, небойсь, про попаданцев-кабанов пишет. Кто ж про них не пишет? 

Написал, получилось десять айфоновских страниц, думаю – маловато будет. Я же продвинутый литературный негр, знаю, что надо не меньше десяти алок или трёх сотен страниц в книге делать, иначе в издательстве рукопись не возьмут. Выход быстро нашёлся, я шрифт немного так, почти до сорок пятого размера увеличил и получилось аккурат пятьсот сорок страниц. Целая эпопея вышла. А при грамотном подходе, можно и на пару циклов разбить. Правда, вышло всего по несколько слов на странице, да не беда. Шедевры они не словами меряются. В них каждая буква на вес золота.

Как только книгу написал, полено с мобилой быстро подмышку прихватил, и шмыг в контейнер, мусоровоз издательский дожидаться. Надо же публиковаться ехать, нельзя всю жизнь на свалку под стол писать. 

Доехал до издательства я без проблем. Как прибыли, сразу из порожнего бака в полный перебрался. В полных баках завсегда жрачка есть, а я проголодался, надо бы перекусить. Точно, смотрю, видимо с писательского корпоратива объедки валяются: пустые бутыли из-под шампанского, оливье и пельмени с тортом. Я тортом закусил, салатом заел, шампанским запил, хорошо стало. Надо идти издаваться.

Выбрался потихоньку, и шасть в издательство. А там на входе охранник суровый с кобурой на поясе. Я ж не знал, что издательства так хорошо охраняются, поэтому забздел немного. К чоповцам я в последнее время неровно дышу, у меня с ними плохие воспоминания связаны. Как-то меня охрана у гей-клуба отмудохала, я у одного педика хотел сигарет стрельнуть, так я сейчас за версту любую охрану обхожу.

И этого увидел, струхнул. Живот вдруг как давешним салатом забурлит, с трудом сдерживаюсь, что б шампанским не пёрнуть. Охранник крупный попался, при таком пёрни – вмиг здоровье потеряешь. Надулся я весь, газы из организма не выпускаю, с трудом сдерживаюсь.

– Вы к кому, – грит охранник, – у вас назначено?

Я хотел сказать, что я – литературный негр, мол, принёс шедевр, написан почти совсем как у известного писателя Сергея Лукьяненко, но на самом деле я негр у другого писателя, тоже известного, хотя имена у них и похожие.

Но я же газы боюсь из себя выпускать, поэтому слова у меня порциями, дозировано выцеживаются.

«Я… литературный… негр… Сергея… Лукьяненко… - говорю сквозь зубы, - принёс шедевр».

Охранник на меня так задумчиво посмотрел и давай очень быстро куда-то звонить.

- Редакция? Тут товарищ на проходной, говорит, что он литературный негр Сергея Лукьяненко. Мол, шедевр принёс. Да, так прямо и говорит. Пропустить?

Тут я чё-то окончательно надулся, газы совсем из меня попёрли, еле сдерживаюсь. Разумом то понимаю, что опять попал, но убежать не могу, газы не дают.

Охранник тут и говорит.

- Проходите, вас уже ждут. Лифт прямо, редакция на пятом этаже. Только полешко оставьте, в издательство с полешком нельзя. На обратном пути заберёте.

Уж не помню, как я проходную пробежал, но в лифт соваться не рискнул. У меня с энтими лифтами плохие воспоминания связаны. Раз в больницу, в приёмный покой по пустячному поводу попал, а как обратно выбирался, лифтом воспользовался. Да кнопку перепутал, я в лифтовых кнопках плохо разбираюсь, и в подвал угодил. А там морг. Я ж не знал, что это морг. Смотрю, белая комната, люди прикрытые простынями на тележках спят. Думаю, бомж-приёмник что ли? Ну и прилёг на тележечку, уснул. Хорошо ночью санитары напились и стали песни горланить, я и проснулся, сообразил что к чему, и к санитарам обратился, попросил меня на органы не резать. Никогда до этого я не видел, чтобы люди так быстро, прямо на глазах, трезвел и седели. В общем, утёк я пока все в ступоре были.

Короче, побежал я по лестнице наверх. По дороге мне дядечка навстречу попался, кряхтит и два чемодана битком чем-то набитых, так что не закрываются, с трудом тащит. Тоже видно лифты не любит. На меня так зло зыркнул, я посторонился и мельком в сумочку глянул. Мать моя женщина! Чемоданчики деньгами доверху набиты. Видно это писатель известный гонорар непосильный за шедевр тащит. Вдохновился я, у меня ведь тоже шедевр – скоро тоже хорошо заживу, может даже на Рублёвскую свалку переберусь. Воодушевлённый я ещё быстрее ногами заработал. Правда, вспомнил, что прибитую мобилу с написанной книгой на вахте оставил, да, думаю, не беда. Поднимусь в редакцию, и надиктую заново секретарю-машинистке свой шедевр. Невелика проблема.  

Поднялся на этаж – новая беда. На этаже с редакцией секьюрити за столом сидит. Но секьюрити я не боюсь, секьюрити меня ещё не мудохали.

Присел в кресло, жду, когда вызовут, а рядом господин в пиджаке устроился. Думаю, писатель – не писатель? Писатели они ж такие творческие, взъерошенные, а этот гладкий. бритый. На негра, вроде меня, тоже не похож. Загадка сама собой разрешилась. 

- Вы, - грит, - автор? Литератор?

Я ж не скажу, что я негр, да ещё не тот. Многозначительно так киваю, думай, что хочешь.

А этот в пиджаке свой профиль, то так повернёт, то эдак вывернет, мол, не узнаешь чтоль меня?

А я ж в издательстве первый раз, всех работников не знаю.

- Так вы что - МТА? Меня не знаете, - наконец, не выдержал гладкий.

Я так думаю, – он, что – на моё монтёрско-телефонное прошлое намекает?

 - Какой такой МТА? - говорю.  

- Молодой и талантливый автор, - поясняет.

- А-а, - говорю, - да талантливый.

- А я, - грит, - литературный критик известный. Василий Известный.

- О, тёзка, - говорю, - и я Василий, только Амазонский.

Услышал критик мою фамилию, и тут как его прорвёт чего-то.

- Задолбали эти самиздатовцы! - критик аж подпрыгнул в кресле, - вот времена пошли, печатаются все кому не лень. Писателей стало больше населения Китая, и это только в России. Толи дело было раньше – напишет известный писатель книгу – я его покритикую, похвалю. Издадут неизвестного автора – я его покритикую, поругаю. Все довольны и счастливы. Читатели с критикой ознакомятся и в магазины ломятся, хорошие книги раскупать. Писатели меня на руках носят, чтобы не ругал. Издательство и магазины приплачивают, тираж после критики хорошо уходит. Нет-нет, да и премию за критику на литературном форуме отвалят, не жизнь – малина. А сейчас? Каждый автор норовит на самиздатах разных продаваться, писателей развелось как собак нерезаных, я их всех упомнить не могу. Как их тут критиковать будешь, если у такого коллекционного писателя всего пара-тройка читателей на всю страну? А обложки какие эти самиздатовцы делают!

Тут критик вытащил из кармана стопку цветных обложек и разложил предо мной пасьянсом.

- Полюбуйтесь!

Меня обложками не испугаешь, я на своей свалке и не таких иллюстраций насмотрелся, пуганный.

- Нет, всё. Ухожу из профессии! Заявление уже в отдел кадров написал. Пойду в критики сценаристов. Все известные писатели бегут в сценаристы, вот и буду их критиковать.

Тут секьюрити сказал, что меня вызывают, и я быстрее побёг от возмущённого критика. Завернул за угол, пробежал мимо кадки с цветком, а там, в конце коридора и редакция.

Стучусь, захожу. Полная комната народу, все на меня, как на чудо смотрят. Тут на меня опять мандраж напал.

Хотел было сразу свалить, да не успел. Тётечка такая с перекошенным лицом, может газы у неё как у меня попёрли, может ещё что, давится, и мне машет, мол, туда в кабинет к главному идите. Он вас ждёт.

Ну, я к  главному и потрусил. Захожу, и тут опять в ступор впал. Я ж главного редактора первый раз вживую увидел. Я раньше думал - это создания неземные, бесплотные, а тут мужчина такой представительный за столом сидит и сквозь очки на меня строго смотрит.

- Вы по какому вопросу? – спрашивает.

Я думаю, его чего не предупредили? Заволновался, снова газы из организма корпоративным салатом попёрли, пришлось их срочно сдерживать. Негоже это в кабинете главного редактора пердеть. Хотел сказать, что я литературный негр, но вовсе не писателя Сергея Лукьяненко, хотя имя такое же, и что, мол, я принёс шедевр на печать. Но опять только отдельные слова нацедил.

«Я… литературный… негр… Сергея Лукьяненко… принёс шедевр…».

 - Вот даже как? – увился главред, - А Сергей Васильевич только что ушёл и ничего про вас не говорил.

Знамо дело, не говорил, думаю, он же про свой шедевр ещё ничего не знает.

- Подождите, - говорит редактор, - я ему сейчас наберу. 

И быстро на мобиле номерок набирает.

- Сергей Васильевич, вы ещё не уехали? Тут товарищ пришёл, говорит ваш литературный негр? Да, прямо так и говорит. И ещё утверждает, что принёс шедевр. Да-да ваш шедевр, чей же ещё. Хорошо, жду вас.

Редактор отзвонился и ко мне так вкрадчиво обращается.

- Так, и где же ваш шедевр? Позвольте взглянуть.

Я сказал, что шедевр у меня прибит к полешку и на вахте остался у чоповца, но это не проблема. Я могу, как два пальца об асфальт, его снова надиктовать секретарю машинистке, но только сорок пятым шрифтом, потому что у меня эпопея, меньше нельзя. 

Но так как газы у меня ещё не до конца вышли, получилось не совсем убедительно.

Редактор задумался, опять сквозь очки на меня смотрит, понять ничего не может.

А я как раз понял, что надо валить. Оцепенение с себя сбросил, и давай бочком из кабинета. Говорю, мол, у меня газы пошли, надо бы проветриться, и шасть быстрее из редакции. Бегу по коридору, слышу навстречу топот. Я на всякий случай за фикус спрятался, думаю, пережду опасность. Смотрю, давешний дядечка, тот, что с лестницы, но уже без чемоданов и весь красный бежит и возмущённо бормочет: «Я вам покажу негров. Совсем оборзели».

Пробежал мимо, а я мигом на выход. Подлетел к лифту, враз вспомнилось куда какая кнопка нажимается.

Спустился вниз на лифте в пять секунд, и бегом на проходную. Схватил полено с мобилой и дальше ходу. Охранник кричит вслед: «Ну как приняли шедевр?». Я думаю, кабы меня самого тут не приняли, и ещё быстрее ногами шевелю. Забежал за угол и нырк в мусорный контейнер. Зарылся в книгах с кабанами и затих.

Повезло, никто меня не заметил и вечерней мусоровозкой я без проблем добрался до своей свалки. Забрался в домик из книг, отдышался, и подумал.

«Ну его нафиг. Надо кончать с этими шедеврами».

Василий Амазонский - бомж-замкадыш МТА.

(литературная обработка – Сергей Подгорных).