Корвус и Сыр или гекзаметр - это не моё, немного вахо..бства (wh40k)

Что может быть банальнее вороны и сыра. Что может быть пафоснее Вархаммера. Примарх Корвус Коракс и Сыр, в эпическом гекзаметре.

Однажды на меня свалилась пьяная Серендипити и снизошло оно! И в результате мучительного, но не лишённого иронии процесса, появился "Сыр Корвуса". Только, как выяснилось, в гекзаметр я не могу. И вообще - то, что все эти годы я почитал гекзаметром, оказалось амфибрахием, хоть и эпическим (слабое утешение). В итоге, пырюсь я два монитора, на одном мой амфибрахий, на втором - "Илиада". Пырюсь, и понимаю тяжёлую нехватку пафоса, а так же то, что все эти цезуры и дактили не желают задерживаться у меня в мозгах. С дичайшим напряжением и помощью моего редактора появилась первая строфа и... всё. Мозги отключились, тараканы устроили сидячую забастовку. Ну не занутряю я гекзаметр, не занутряю.

Возникла бредовая идея - нанять чат-бота. Под руку попался Deepseek, который гордо заявил, что да - может конвертировать амфибрахий в гекзаметр. И что тут началось. Не, он, конечно, смог высчитывать хореи, дактили и цезуры. Но... для начала Коракс у него оказался знатным хаоситом, похлеще Лоргара, а то и Хоруса. Т.к. натурально жуткую улыбу натягивал и томно говорил Кхорну - "не сегодня".

Мимо такого надругательства над здравым смыслом и выноса мозга я пройти не смог (каюсь, хотя... нет). В общем, я вступил с Deepseek'ом в противоестественный когнитивный союз. Результатом чего и стал сей эпик.

Да по факту, это нейрослоп, но с учётом сколько времени я потратил на то, чтобы сохранить ритм, благозвучие, смысл и пафос... это гибрид. Или как Т-800, холодный метал внутри и орущая человеческая кожа снаружи, ну и ещё бубенцами помахивает (да, в оригинальном фильме есть такой кадр в начале).

СЫР КОРВУСА

в эпическом гекзаметре

писано сага-поэтом на окладе Амфибрахием Дактилусом

Восславлен будь, о примарх, предводитель гоплитов летучих,

Скрытности мастер, погибель на крыльях несущий тиранам.

Он же, Освободитель, цепей сокрушитель, гроза вероломных,

Он, что один обращал во прах легионы крамольных,

Он, что знамёна Отца водружал на миры, что не знали

Света вовек и доселе во тьме прозябали безверьем, —

Ныне же, после побед, после тысяч триумфов нетленных,

Сыр был ниспослан ему, словно дар из глубин непостижных.

Не был тот сыр ни моленьем воззван, ни пророчеством явлен,

Не был он смертной рукою возложен на жертвенник тёмный:

Сам он возник, словно выдох миров из-за грани познанья,

Сам он явился — награда иль гибель, загадка пророкам.

Ибо избравший сей дар обретёт возвышенье иль гибель —

Свет иль паденье во тьму, где Отца не увидит он боле.

Маскою лик благородный сокрыв, и перчатки надев боевые,

Коракс ларец отверзает, не дрогнув душою пред бездной.

Первый же сыр, словно кровью покрытый и жаждущий битвы,

Алчущий крови, закованный в бронзу, он жаждет трофеев,

Восемь путей он отверз пред Тенью — ведущих лишь к брани.

Молвит примарх: «То Кхорна призыв. Но не он — мой владыка».

И отринул, лица не меняя, нимало не дрогнув.

Следом явился другой — колдовской, струится, мерцает,

Шепчет на ухо слова, что похожи на правду едва ли,

Строит дворцы из обмана, тут же их в прах обращает,

Шепчет, что знает судьбу — и меняет её, усмехаясь.

«Тзинча подарок, — Коракс речёт, — чужда мне такая забота».

И раздавил, точно гниль, что рядится в цвета Перемен.

Третий предстал пред очами — любимец чумы, источая

Гной и миазмы, дыша и сочась, обещая бессмертье,

Плесенью пышной покрыт, изумрудной, почти совершенной,

Тянется, ластится, нежной заботой своей удушая.

Но Коракса глас: «То Нургла печать — в очистительный пламень!»

И в жерло низринул, где пламя взревело — скверны погибель.

Сыр Наслажденья, порочный, свиваясь в немыслимой страсти,

Весь заплетённый в косицу, влекущий, пьянящий, скользящий,

Шепчет о том, о чём говорить не пристало вовеки.

И молвит примарх: «То зов Слаанеша порочный. Прочь, варпа соблазн!»

И скверну отверг, растоптав, глух к мольбам нечестивым.

Избавитель, все чары презрев, превозмог — не с кем биться:

Повержены лживые боги, и стихла варпова буря.

Но тишина после битвы ещё тяжелей и опасней —

Не Кхорна призыв, не Тзинча, не Нургла дары,

Ни Слаанеша полные неги соблазны,

Лишь Ворон и мысль, засевшая в сердце атамом:

«Был ли хоть раз во вселенной сыр, не затронутый скверной?»

Но он — примарх, предводитель гоплитов, Теней Повелитель,

Не для того возрождал он миры из развалин и пепла,

Не для того отвергал он дары, чтобы пасть пред уныньем.

Воспряв над сомнением, плечи расправил и молвил:

«Пусть даже не сыщется крохи без скверны, — мой выбор —

Я верным останусь и тем докажу: чистый сыр

Не преданье, не ложь, но награда для верных и стойких».

Упорству наградой, под грудой даров нежеланных — явленье!

Сыр, сакральным сияющий златом, лучистый и светлый, —

Вот награда для верного сына, что сердцем и духом

Стоек, — дар Императора: честь, и свет, и присяга навеки.