Дамы! Только не обижайтесь!

Речь вообще не об вас! Но довела меня до самого предельного моего предела представительница пола чудесного! До ручки! До финиша! Предложила мне воцерковиться!

Кто хоть мельком видал обложки моих опусов, не дадут соврать – это, как если бы предложил Уби ван Коноби Дарт Вейдару вступить в ряды постаревших джедаев. Нет, не атеист я. Но искренне полагаю, что современному образованному человеку посредники для общения с Небом не нужны, и неважно как их зовут.

А дело было так.

Свою развалюху страхую я по старинке. Ну, есть у меня такая блажь – с живым человеком о чем-нибудь покалякать. А страховой агент у меня, дама не сильно много за тридцать, росточком удалась, фигура норм, и лицом приятна (не более!). То есть, для сведения, образования – ноль, но деликатна: а где тут пописать? а ручки помыть? а кофием угостить не желаете?

Да, на здоровье!

Выражаясь лаконично, трое ребятишек у нее от трех мужиков, сильно разуверилась она в нас, кобелинах, и в Христовы невесты подалась. Я – не осуждаю! Каждый право имеет!

А поскольку страхует она машины и у трех моих бывших (включая одну официальную), и те как бы тоже не бездетны, то вполне искренне полагает, что находимся мы в равных весовых категориях. Логично? А то!

И вот бумажки подписаны, рублики отслюнявлены, кофе по чашкам розлито.

И заводит она разговор про брак и семью. Голос ласковый, улыбка снисходительно-добрая, глаза лучатся светом истиной веры. А чего те лучи означают, мне зело хорошо известно. Но годы мои уже не те, чтоб на даму с таким солидным довеском, подобно прыщавому отроку, с ходу набрасываться, и потому в ответ намекаю, что, признавая святость семейных уз, все ж таки не прочь убедиться в половой состоятельности оппонентки, и желательно на наглядном примере.

Нет-нет, отвечает, «пряничек» опосля венчания, испокон века так заведено меж людьми приличными, еще со времен допотопных. (!!!)

И тут совершаю я самую роковую ошибку, подсаживаюсь на «конька» любимого:

– Тю! Голу-у-ба! – ответствую. – Дык, как легкомысленно утверждать такое о временах допотопных можно, коли в пещерах, что кроманьонских, что неандертальских, что денисовских, полиамория с полигамией буйным цветом цвели, и лепестки свои алые распускали? И без всякого брака, заметьте!

И тут повержен был я, причем, безо всякой жалости.

– С чего это взяли вы? Про пещеры-то? Брак человеку от Бога дан, со дня сотворения мира!

Я онемел. Много чего от креационистов слыхал, но такого убийственного аргумента не припомню. И ведь только по виду я лох, но к Эволюции отношусь со здоровой критикой: вот тут, детки, наш Чарльз, так сказать, Дарвин немножечко маху дал, здесь Ламарк немного погорячился, тут Мендель, там Морган, а вон и Уотсон с Криком слегка обмишулились.

И пока проносились имена те в моей голове, был в невежестве своем пригвожден я словами.

– Вам воцерковиться надо! И исчезнут тогда, для вас, все мироздания тайны!

Пора! Приспела пора принимать закон об оскорблении чувств не верующих в посредников!