Лето – мертвый сезон 18+

И, перед его началом, захотелось побаловать и себя, и друзей, и читателей. Громыхнуть чем-то этаким, искрометным, о чем думалось: никогда не поднимется рука дописать.

 Ну, подростковая проза, жанр непростой, вечно боишься кого-то обидеть. А писать про мальчиков-девочек наперегонки несущихся к возрасту согласия, или слегка перешагнувших его, нелегко вдвойне. Говорю о том со знанием дела, ибо не найти у меня ничего, что бы не было связано с сим увлекательным процессом. Но вечно проблемы подростков теряются на фоне галактических пертубераций и прочих философских загогулин.

А хочется обнажить только их чаяния, чтобы ничего не мешало.

И пришлось скрестить «Один день Ивана Денисовича» (да не обидится классик) с комедией «Девять ярдов», про семью симпатичных киллеров (Брюс Уиллис, Аманда Пит и Мэттью Перри, да упокоится с миром).

И вышел рассказ «Один час Мишель де ла Труа», начало которого предлагаю вашему вниманию с целью двоякой.

Во-первых, если нетрудно, прошу оценить «вход», помните правило «первых трех предложений»?

А, во-вторых, поинтересоваться, стоит ли выкладывать эту историю вообще. Ну, темка-то, та еще.

Моя мама шлюха. Я обожаю ее за первое и сильно ею горжусь за последнее.

 А сегодня Роб (ее нынешний, текущий «миляш») и меня обозвал «маленькой шлюшкой».

Цепляет, нет?

От неожиданности я замерла, буквально, оцепенела. У меня сперло дыхание, и я лишь сумела пролепетать сдавленным голосом:

– Как?!! Как только ваш язык, месье Роб, повернулся сказать такой…

Все! На этом мое выступление закончилось, потому что ком встал в горле, а язык намертво прилип к пересохшему небу. Но Робу хватило и этого!

 Его глаза забегали-зашныряли, прям, как тогда, когда мы впервые остались с ним наедине. Мне даже показалось, что он покраснел, однако, поскольку в спальне царил полумрак, ручаться за это не могу. Но он сумел взять себя в руки – все ж таки мы были знакомы уже целую вечность, почти что неделю – и строгим голосом велел мне, во-первых, слезть с него, во-вторых, накинуть на себя «хотя бы халатик», а в-третьих, сварить ему кофе.

Обожаю, когда мужчины напускают на себя строгий вид!

 Они становятся при этом такими смешными, что невольно хочется встать по стойке смирно, отдать рукой честь и воскликнуть:

– Разрешите бежать на камбуз, вашество?!

 Так я и поступила пару лет назад, после чего мама провела со мной воспитательную беседу, суть которой можно выразить так:

– Видишь ли, Мишель? Твою искренность, открытость и непосредственность, можно только приветствовать. В том, что ты такова нет ничего удивительного, ведь эти качества я старалась привить тебе с самого детства, причем, на собственном примере. То, что между нами нет никаких тайн, и мы можем говорить о чем угодно, тоже нормально, ведь мы – семья. Но месье Ла Петит – как бы хорошо он к нам не относился, каким бы близким тебе не казался, и какие бы симпатии вы не испытывали друг к другу – не является ее членом… ммм… в общепринятом понимании этого слова. И потому, этому, безусловно, дорогому и близкому нам человеку совсем не обязательно знать, насколько мы умны, проницательны и образованы. К тому же, доченька, он мужчина, а значит, существо в высшей степени обидчивое, другими словами, могущее воспринять незнакомое слово «камбуз», как нездоровый сарказм по отношению к нему лично. Понимаешь?

– Да, мама, прости…

– Это не стоит твоих извинений, милая, но на будущее запомни – в жизни порой бывают ситуации, в которых женщине стоит быть сдержанной и немного таинственной, чтоб не вышло неловкости, как тогда, в первом классе, помнишь?

Ну, как такое можно забыть?!!

– Здравствуйте, дети! Я ваша первая учительница – мадам Николь. Садитесь! Сегодня вы вступаете на чудесный путь! Путь знаний! И чтобы следовать по нему было легко и приятно, и вам, и мне, и нам вместе, нужно знать друг друга, как можно лучше. Давайте, в качестве предварительного знакомства, вы кратко расскажете о своих родителях, о том, чем они занимаются и, конечно же, о том, кем вы мечтаете стать, когда закончите школу. Прошу, Аарончик, ты первый…

Ну, и понеслось.

 Моя мама депутат и мой папа депутат, и мечта моя быть депутатом.

 А мой папа из Ботсваны и долго крутил баранку такси, пока на Монмартре в машину случайно не села мама, а поскольку она очень спешила, а он, несмотря на спешку, сумел ее парочку раз впечатлить по дороге, то теперь по утрам, слуги приветствуют его в пентхаузе, что в пятом ариндисманте, примерно так: бонжур, месье! круасан к кофею или сразу бабахнете «курвуазье»? Буду – аристократом!

 А мой первый родитель Питер встретил моего второго родителя Пьера в партере Гранд Опера! Конечно, я тоже мечтаю стать родителем, а вот вторым или первым пока еще не решил!

 А меня зовут Ника! Моя мама архитектор, а папа творческий работник! Я тоже мечтаю быть архитектором и выйти замуж за творческого работника!

 Ага, творческий. Соврала, как и всегда! Мы соседки по дому, и при личном общении, она говорит о предках более определенно: эта б…дь и этот алкаш. На этой почве у нас даже бывают споры: у чьей мамы профессия престижней, у ее или у моей? Но про это она не сказала, видать, дома была проведена профилактическая беседа. А вот со мной – нет.

– Меня зовут Мишель! Пап у меня много, моя мама шлюха, и после окончания школы я мечтаю стать шлюхой тоже!

 Ника обернулась, и покрутила пальчиком у виска, мол, чего ты несешь-то?

 А сосед по парте – толстый мальчик, который еще не решил, каким по счету родителем, первым или вторым, он станет – даже сказал что-то типа «пфуй! как же пошло!».

 Мадам Николь тоже немного растерялась, но сумела все же промямлить:

– Ну, Мишель, мы же говорим не о хобби или там состоянии души, а о профессии, понимаешь?

– Нет, мадам. Чем эта профессия хуже любой другой? И что плохого в том, если, по вашим словам, хобби совпадает с профессией?

 Что ответить на это она не нашлась, тем более что в этот момент слово взяла девочка сидевшая справа от меня, которая сообщила, что проживает с биологической и суррогатной мамами, и тоже, со временем, мечтает испытать радости материнства. Конечно, такая банальность не могла перебить эффект моего выступления, и поэтому, не откладывая в долгий ящик, моя мама была вызвана в школу в этот же день.

 Она примчалась немедля, и вместе с мадам Николь, они протрещали пару часов. Поскольку, от нечего делать, я подслушивала у двери, то из этой трескотни выяснила одну необычную штуку. Как оказалось, походы мамы в лагерь беженцев из Магриба были не ее волонтерской забавой, а второй, или, если смотреть шире, и первой профессией, о которой и стоило поминать, находясь в общественном пространстве. Ну, и как о таких нюансах мог догадаться семилетний ребенок, который самым явным образом видел, что приносит радость и достаток в дом, а откуда мама возвращается в него хмурая и усталая?

 Из классной комнаты она выскочила красная и взлохмаченная, но, сознавая и собственную оплошность, ругать меня не стала (у нас это было не принято), а лишь попросила запомнить слово «терапевт» и «педиатр», и в будущем озвучивать свои мечты с меньшим пафосом – говори, мол, хочу стать волонтеркой, разницы-то со шлюхой почти никакой, понимаешь?

 Такой мощный удар по мировоззрению, да еще нанесенный на самой заре сознательной жизни, не мог не оставить глубоких шрамов ни на моей искренности, ни на открытости…

 И именно поэтому, выполняя первое повеление Роба, я со вздохом спорхнула с него, но вот второе выполнять не стала – еще чего?! Ведь только последней неряхе может прийти в голову шататься по дому в халате, когда там пребывает мужчина! Ну, это уж точно не про нас с мамой! Аккуратность, чистоплотность и воспитанность: прежде всего!