Произведение по мотивам сна

Про прошлый пост, вот вам фрагмент из этого потенциального произведения. Если вам понравится, то допишу полностью. Если нет, то выложу то что есть. 

Света нет. Тьма и дождь. Почти тишина, но дождь, ветер и молнии рвутся в этот мир. Ведь рождены они самой природой — великие сыны и дочери. Творения великой воли, чья мощь граничит с абсолютом. Имён у них не счесть: от Тора и Зевса до богов, чьи имена мы забыли. Но это они — великие мира всего! Вот они — те, кто правит надо всем!

Молния да Гром! Дождь и Ветер! Что были, есть и будут!

Дети великой небесной Воли! Они есмь!

Настало утро. Солнце рвалось в эту комнату. Солнце — атомный реактор, что горит миллиарды лет. Что жило до, живёт и переживёт человечество во всей его ипостаси. И вот оно стучалось в окно обычной русской квартиры.

Оба пошли в ванную комнату, и по квартире раздалось:

— А!

— А-а!

Крикнули оба, увидев друг друга. Теперь Сергей был женщиной, а Юлия стала мужчиной. Сергей остался всё таким же высоким, с такими же широкими мужскими плечами. Но лицо стало более мягким, волосы — такие же короткие. И большая грудь, женская грудь. Юлия так же осталась низким компактным человеком. Волосы остались длинными. Но лицо стало острее, и грудь пропала.

— Надо выпить, — сказал Сергей.

— Надо, — согласилась Юлия.

Они прошли на кухню, достали кружки, остатки алкоголя. Спирт ворвался в организмы. Сергей начал трогать новообретённые груди.

— Хватит мацать сиськи, — сказала Юлия.

— Иди нахуй, мои сиськи! — с улыбкой ответил Сергей.

Оба молчали какое-то время, но Сергей сказал:

— Мне насрать, что член теперь у тебя. В нашем дуэте один хер мужиком остаюсь я. И я продолжу звать тебя «она».

Юлия попыталась выразить своё недовольство, но промолчала. Опять тишина, спирт, и опять Сергей заговорил:

— Я, когда был мужиком, красивее был, чем ты, когда ты мужик.

— Я, когда была девушкой, красивее была, чем ты сейчас, — с улыбкой парировала Юлия.

— Ахуела? Ты гном ебучий, да и сиськи у меня больше, — разведя руками и не убирая улыбки, сказал Сергей.

Опять молчание. Теперь уже Юлия сказала:

— Минет мне сделаешь?

— Иди нахуй! — вскрикнул Сергей.

— Почему нет? — слегка обиделась Юлия.

— Не буду я тебе сосать! — без улыбки сказал Сергей.

— А я тебе куни, — приблизившись к его лицу, сказала Юлия.

— Нахуй мне твоё куни? Я не буду тебе сосать! — сказал Сергей, махнув рукой.

— Дай тогда сиськи потрогать! — сказала Юлия, посжимав кулаки.

— Нет, блядь, не дам!

— Вот как мои трогать, я тебе разрешаю. А как мне твои, то нельзя? — удивилась Юля.

— Потому что своих не было. Теперь есть!

— Тогда может, просто поебёмся? — спустя минуту паузы выдала Юлия.

— Нет. И всё, не еби мозги, — тихо ответил Сергей.

Дверь закрылась. Юлия долила ещё спирта в кружку и сделала глубокий глоток. Тело обмякло, но разум. Разум.

Бесконечный, способный порождать всё. И в этой наполненной спиртом и непониманием окружающего бытия голове разум решил.

Пытать себя. Рвать себя. Вспоминать всё плохое, всё ужасное. Строить картину будущего, где нет места ей. Где счастье у всех, кроме неё. Кроме него. Ведь вся жизнь теперь ушла в самое ужасное русло из идеального. И до этого идеальным оно не было, оно было ужасным. Теперь всё хуже.

Юлия заплакала и сжала кружку. Ещё один сильный глоток. Опустошить кружку, опустошить разум. Но разум не опустошить. Не опустошить бездну, не наполнить полноту. Спирт лишь пускает гниль, спирт чистит же эту гниль. Но рана, рана полнилась болью. Душа чернела под гнётом отчаяния.

Юлия всхлипывала, он взял бутылку и начал пить из горла. Но вместо потока амнезирующей жидкости, что была обязана вырвать из водоворота, была лишь капля.

Юлия разрыдался, он плакал, и слёзы падали на стол.