Майский опросник: день 29-й

Гостиная Гриффиндора, временно перенесенная в один из защищенных секторов Министерства, была наполнена тяжелым, липким молчанием. Здесь не было ликования по поводу отвоеванных территорий. Гриффиндорцы, чьим девизом всегда было благородство и рыцарская отвага, чувствовали себя так, словно их окунули в чан с ядовитой слизью.

Рон Уизли в ярости швырнул свежий выпуск «Ежедневного пророка» в камин. На главной странице красовалось размытое фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: Ужас на службе человечества».

— Защитники?! — Рон сорвался на крик, обращаясь к Невиллу и Симусу. — Вы слышали, что она сделала под Шеффилдом? Она не просто перебила отряд варгов. Она заставила их... я даже сказать этого не могу! Она смеялась, когда они молили о смерти!

— Мой дед всегда говорил, — Невилл Долгопупс медленно точил свой меч, доставшийся ему от Годрика Гриффиндора, — что на войне побеждает тот, кто готов зайти дальше врага. Но это... это не война. Это бойня. Я видел их глаза, когда мы проходили мимо их лагеря. Пожиратели смотрят на нас как на слабаков, потому что мы не получаем удовольствия от криков.

— В том-то и дело! — встряла Джинни, метаясь по комнате. — Гриффиндор — это храбрость ради защиты, а не ради садизма. Мы сражаемся, потому что должны, а они — потому что им наконец разрешили быть монстрами официально! Каждое их «достижение» — это плевок в лицо всему, чему нас учил Дамблдор.

Гарри сидел в углу, надвинув очки на лоб. Его шрам горел — не от присутствия Волан-де-Морта, а от того ледяного удовлетворения, которое Темный Лорд транслировал в пространство. Гарри чувствовал, как Тёмный Лорд упивается своей эффективностью.

— Они делают нас соучастниками, — тихо сказал Гарри, и все замолчали. — Понимаете? Каждый раз, когда мы используем информацию, добытую Волан-де-Мортом через пытки, мы становимся частью его системы. Мы едим плоды его жестокости.

— А что нам остается, Гарри? — Симус Финниган поднял голову, его лицо было осунувшимся. — Моя мама в Ирландии. Там сейчас высадились пираты Умбара. Если Беллатриса сожжет их корабли вместе с экипажами с помощью Адского пламени, я должен буду плакать по ним? Нет. Я скажу «спасибо». И от этого мне хочется выть.

— Это и есть их план, — Гермиона вошла в гостиную, неся стопку отчетов. Ее голос был бесцветным. — Волан-де-Морт не просто побеждает орков. Он уничтожает саму идею Гриффиндора. Он доказывает нам, что доброта бесполезна, что мораль — это роскошь мирного времени. Он хочет, чтобы к концу войны мы посмотрели в зеркало и увидели там его отражение.

— Никогда, — Рон подошел к окну, за которым над Лондоном кружили патрули на метлах вперемешку с магловскими истребителями. — Мы можем сражаться в одной битве, но мы никогда не будем на одной стороне.

— Легко говорить, — горько усмехнулась Джинни. — Но завтра на совете Кингсли снова скажет: «Методы Темного Лорда спасли еще десять тысяч жизней». И что ты ему ответишь, Рон? Что эти жизни «неправильно» спасены?

Гриффиндорцы переглянулись. В их глазах была решимость идти до конца, но эта решимость была отравлена пониманием: их доблесть теперь служила лишь красивой оберткой для той черной работы, которую за них выполняли монстры под предводительством Волан-де-Морта. Настоящий враг был не только в портале, он сидел за соседним столом переговоров, и его победа пугала их не меньше, чем господство Саурона.