Жанна и пустота

30 мая 1431 года, то бишь ровно 595 лет назад, во французском городе Руан на площади Старого Рынка с молчаливого одобрения получившего благодаря ей и корону и королевство Карла VIII была сожжена на костре Жанна д’Арк. «Орлеанская дева», национальная героиня Франции и все такое прочее блаблабла.

Историю девушки из селения Донреми на немецком фронтире, знают все кто хоть краем уха интересуется Историей.  Так что пересказывать не буду. Для совсем ленивых и нелюбопытных есть пока еще не запрещенная Роскомнадзором Википедия, милости просим.

Поговорить я хочу о другом. Мы привыкли к агитке: простая девочка, глас Божий, спасение Франции, костер как финальный аккорд страданий. Трагедия в том, что ее сожгли - это понятно, это звучит драматично и продает билеты в музей и в кинотеатр. Но есть трагедия куда более горькая, циничная и современная. Жанна не просто умерла на костре. Она положила жизнь ради призрака.

В каком то смысле ее история – это дидактическое напоминание для всех последующих желающих положить свою бесценную жизнь на алтарь химер под названием «Родина», «Нация» и «Патриотизм». 

Правда в том, что Жанна сражалась не за Францию. Тогда не было наций в привычном для нас сегодняшних смысле. Нация это вообще, к разочарованию верующих в национализм - новодельный конструкт  эпохи буржуазных революций. Она сражалась за конкретного человека по имени дофин Карл, и за абстрактный «дом Валуа», который сама же и сакрализовала в глазах и современников и потомков.

 По сути, она стала ходячим знаменем корпоративного интереса. При этом, сам Карл был человеком совершенно недостойным того, чтобы не то, что проливать за него кровь, но даже чихнуть лишний раз. Слабовольный размазня и интриган, и предатель вдобавок. Идти на амбразуру за такого? Нужно было быть совсем сумасшедшей. Жанна, судя по всему, и была слегка с приветом.

Король использовал ее как  расходник, который не жалко. Или как одноразовый ракетный двигатель: пока горит - выводит на орбиту власти. Помог короноваться? Отлично. Дальше - пошла к черту, наивная энтузиастка, ты теперь неудобна.

Когда она попада к англичанам, Карл даже пальцем не пошевелил, чтобы ее спасти или выкупить. Вы спросите, почему? Ну, кроме очевидного ответа, что он был дрянь-человек.

Более расширенная версия ответа состоит в том, что перед нами пример рационального менеджмента. Живая Жанна была угрозой: она популярнее короля, ее «голоса» могут заговорить против него. А вот мертвая Жанна удобна, как и вообще любой мертвый герой. Поставил гранитный памятник на пьедестал, и используй как вздумается, все равно он ничего против не скажет, ибо – каменный.

Это главный трагический парадокс. Жанна отдала жизнь за государство, которое ее предало. За короля, который ее слил. За идею, которой в тот момент реально не существовало.

Но проходит три с лишним века. Национальное государство как проект буржуазии наконец встает на ноги и расправляет крылья. И тут вдруг оказывается, что новоиспеченной «Патриа» нужен герой. Жанну эксгумируют из исторической пыли, отмывают, натягивают на нее мундир патриотки и пускают в оборот с процентами. 

Она становится иконой «нации в оружии» для республиканцев, роялистов, да для всех подряд. Церковь, кстати, подсуетилась позже всех, канонизировав Жанну аж в 20 веке -  в 1920-м году. Ватикан тоже политический игрок, ему нужно было утереть нос секулярной Третьей Республике.

То есть, чтобы вы понимали черный юмор церковников: девушку сначала сожгли, как еретичку, а потом превратили в бренд и подняли на хоругвь.

Теперь о другом фантоме, но с точностью до наоборот. Алена Арзамасская, героиня русского Бунташного века, о которой я уже писал в блоге.

Если Жанна возглавила армию ради легитимации трусливого короля, Алена - монашка, переодевшаяся в казачий чекмень, повела крестьян против царя Алексея Михайловича. В 1670 году она стала единственной женщиной-варлордом в крестьянской войне Степана Разина. Ее имя наводило страх на бояр. 

Ее сожгли (да, как и Жанну) за бунт против государства, а не за его укрепление.

Она не стала героиней национального мифа. Потому что буржуазной, а затем и советской историографии, не нужен был образ простой крестьянской бабы, которая рубит головы помещикам и топит воевод. Ее «фантом» — это свобода без хозяина. И за этот фантом умирать куда страшнее, потому что он никогда не материализуется в памятник на коне.

Жанна же, по иронии, воевала за ложное будущее. Она думала, что спасает «милостью Божьей короля». А оказалось - работает топливом для мифа, который монетизируют капиталисты XIX века.

Но есть и третий вариант похожей истории. Это  Рани Джанси (Лакшми Баи). Это уже не героиня-расходник. Она реальная правительница. Она взяла меч, когда Британская Ост-Индская компания аннексировала ее княжество по «доктрине выморочных владений». Да, ее тоже убили (в бою, 1858 год), и тело сожгли по индуистскому обряду. Но она, во всяком случае, воевала за свой реальный интерес. За свой трон, свое княжество, свои привилегии. И у нее не было иллюзий насчет метрополии. Она не ждала, что королева Виктория оценит ее жертву. В сухом остатке, она была не пешкой, а игроком, пускай и проигравшим.

Рани - единственная из трех, кто знал цену своей борьбы. Жанна умерла за чужой эгоизм, Алена - за народную утопию, Рани - за свою собственную власть.

Но вопрос не в том, чья смерть благороднее. Вопрос в том, что трагедия Жанны уникальна по своей структурной пустоте. Вокруг нее нагородили столько смыслов, что сама она за ними исчезла. Костер уничтожил тело, а последующие эпохи уничтожили ее реальную волю. Была ли у нее эта воля? Или она действительно была только рупором «голосов» в собственной голове. То есть, фантомом фантома?

Я не знаю. Но когда смотрю на фотоснимки статуи Жанны в Париже с поднятым мечом, я вижу не героиню, а  идеальный пустой сосуд, в который каждый наливает свою отраву. А она, простая девушка из Домреми, всего лишь хотела, чтобы какой-то трусливый хомяк, наконец, стал королем. И за это ее сожгли. А потом превратили в икону национальной идеи.

Какая, к черту, канонизация после такого?

В общем, ребята и девчата: никогда, вы слышите, никогда не поддавайтесь на дудочку гаммельнского крысолова. Пускай и в облике «Родины-Матери», Которая куда-то там зовет.