Темный замок

Марион Брэндон

Когда бензин закончился посреди горной дороги, двое друзей решили переждать ночь в руинах старого замка. Они еще не знали, что выбрали худшее место для ночлега во всей округе.

Заблудиться на горной дороге — да еще и когда кончился бензин! Для туриста трудно придумать сочетание обстоятельств хуже этого. Хуже было только то, что нас окутали опустившиеся на незнакомую местность ночные сумерки, пряча в темноте самые простые предметы и делая любой звук тревожным.

Против фактов не попрешь: бак был пуст как барабан. И сколько бы мы с Ареску ни проклинали свою долю, машина не сдвинулась бы с места, пока мы не раздобудем хоть немного горючего. А вот когда это случится — одному богу известно, ведь в горных районах Центральной Европы заправочные станции встречаются крайне редко. Где-то по пути из городка, который мы покинули еще в полдень, нам неверно указали дорогу, и вместо того, чтобы до захода солнца добраться до нужного города, мы часами позже оказались неизвестно где, без возможности двигаться дальше.

Я путешествовал по этим глухим местам всего с одним спутником — очень приятным молодым румыном, который в июне окончил колледж, где я работал преподавателем. Между нами завязалась та редкая крепкая дружба, какая порой возникает между людьми разных поколений. Когда ему пришло время возвращаться на родину, он предложил мне поехать вместе с ним. Так мы вдвоем отправились в неторопливое путешествие по таким малознакомым странам, как Сербия, Болгария и его родная Румыния — где мы как раз и находились в тот момент, когда наш мотор заглох на извилистой горной дороге.

На такой высоте было очень холодно: шел конец августа, и уже чувствовалось приближение осени. Тишину не нарушал ни один звук, если не считать жуткого уханья совы да слабого шороха ночного ветра в придорожных кустах, похожего на крадущиеся шаги хищника. Хотя весь день небо было затянуто плотными тучами, ночь выдалась ясной и звездной. Но вокруг стояла кромешная тьма, так как луна еще не появилась на небе, и за пределами узких лучей наших фар мы не видели абсолютно ничего.

— Что ж, — смиренно сказал я, усаживаясь на подножку автомобиля и набивая трубку. — Романтика, конечно, хоть куда, но холодно до чертиков. Я бы сейчас многое отдал, чтобы оказаться на самом обычном бетонном шоссе где-нибудь в Штатах, точно зная, что через полмили покажется заправка!

Ареску сел рядом со мной.

— Примерно через час взойдет луна, — подбодрил он меня. — Тогда мы сможем хоть немного осмотреться и понять, где находимся. Где-то поблизости должна быть деревня. Слышите, как завыла собака? Интересно, чью смерть она напророчила?

Я никогда не винил тех, кто придумал суеверие, будто протяжный собачий вой предвещает скорую кончину. Это самый депрессивный и зловещий звук на свете — особенно ночью. Он уже начинал действовать мне на нервы, когда Ареску вдруг удивленно произнес:

— Мы смотрим не в ту сторону! Я думал, луна покажется справа, позади нас. Поглядите-ка налево.

Я повернулся. Небо там окрасилось в мягкий золотистый цвет, возвещая о приближении скрытой пока луны и четко выделяя на своем фоне силуэты башен и остроконечных крыш какого-то здания. В нем не горело ни одного огонька, не слышалось ни звука, не было ни единого признака жизни. Но оно обещало хоть какую-то защиту от пронизывающего горного ветра, который к тому времени продувал нашу одежду насквозь, словно она была бумажной.

Сняв наш бесполезный автомобиль с тормозов, мы покатили его назад по пологому склону. Нам нужно было преодолеть всего несколько сотен футов до высоких открытых ворот, тяжело провисших на петлях. Собрав последние силы, мы затолкнули машину во двор, чтобы фары осветили пространство перед нами.

Как мы и предполагали, здание оказалось руинами — небольшим замком или огромным домом. Его пустые оконные проемы без стекол, словно враждебные глаза, мрачно смотрели из ниш грубых каменных стен. Некоторые башни были разрушены и походили на выбитые зубы, другие казались целыми — и все они темными контурами выделялись на фоне быстро светлеющего неба. Пока мы всматривались, над крышей показался золотой край луны. Дрожащий, леденящий душу крик совы прорезал холодный воздух, и ему ответил унылый вой далекой собаки. Более жуткой картины первозданного запустения я в жизни не видел!

— С правой стороны постройка выглядит довольно прочной, — заметил Ареску после того, как мы осмотрели строение издали, насколько это было возможно.

Вооружившись электрическими фонариками, мы направились к зданию. Огромная, окованная железом дверь была перекошена и приоткрыта, как и ворота. Шагнув внутрь, мы очутились в огромном зале с каменным полом — без крыши, холодном и неприветливом. Однако справа виднелся дверной проем, за которым обнаружилась небольшая комната в сносном состоянии. Она была высотой всего в один этаж. Мощные черные балки, подпиравшие потолок, оставались на своих местах и выглядели вполне надежно. Окна без стекол были заколочены досками, в зияющем каменном камине лежали полуобгоревшие бревна, а в углу комнаты высилась груда сухих дров.

— Отлично! — одобрительно осмотрелся Ареску. — Здесь уже кто-то разбивал лагерь до нас. Похоже, они устраивались надолго, но потом передумали. Зато дрова, которые они не сожгли, нам очень пригодятся! Я разведу огонь, а вы пока перетащите сюда пледы и припасы.

Луна к этому времени поднялась достаточно высоко, так что на улице фонарик уже не требовался — ее зеленовато-серебристое сияние заливало все вокруг, делая ночь светлой как день. Для ночевки у нас было все необходимое: теплые дорожные пледы, баночный суп, кофе, хлеб, бекон и, к счастью, свечи.

Когда я вышел за последней охапкой вещей, то вздрогнул от неожиданности: возле машины стояла женщина и пристально смотрела на меня. Она была закутана в длинный темный плащ с капюшоном, который полностью скрывал ее фигуру и прятал лицо в тени, так что я не мог определить ее возраст. Однако голос, когда она обратилась ко мне, звучал чисто и молодо. Я разглядел лишь то, что ее глаза необычайно блестели, а зубы были удивительно ровными и белыми на фоне алых губ, тронутых улыбкой.

— Простите, если напугала вас, — сказала она. — Но я живу неподалеку, а чужаки редко забредают в наши края.

Я выразил удивление тем, что поблизости живут люди, ведь я не заметил никаких огней, и спросил, не сможет ли она подыскать нам ночлег потеплее.

— Мой дом слишком мал для гостей, — ответила она со своей ослепительной, яркой улыбкой. — В этот раз я пришла просто посмотреть. Но, возможно, мы еще увидимся.

Пока я собирал оставшиеся вещи из багажника, она пожелала мне доброй ночи и уверенным шагом быстро удалилась по темной дороге.

— Прекрасно! — воскликнул Ареску, когда я рассказал ему о встрече. — Может, у них там небольшая ферма, где утром можно раздобыть яиц на завтрак и найти какую-нибудь лошадь, чтобы съездить за бензином!

У Ареску была практичная, домовитая жилка. К тому времени как он расстелил пару наших тяжелых дорожных пледов на полу у камина, комната стала выглядеть почти уютно. Огонь уже вовсю разгорелся, разгоняя сырость и холод, на концах массивной каминной полки стояли две зажженные свечи, а на кирпиче у огня закипал наш походный кофейник — воду для него Ареску нашел в колодце прямо за стеной комнаты.

И все же по какой-то необъяснимой причине я чувствовал странное беспокойство. Я бы с удовольствием придушил эту проклятую сову и воющую где-то вдалеке собаку — они с нерегулярными интервалами продолжали издавать свои жуткие, потусторонние звуки. Стоило мне подумать, что они наконец затихли, как один из этих звуков снова прорезал ночную тишину. Причем треклятый пес, похоже, постепенно подбирался ближе! В комнату влетела пара летучих мышей и закружила под потолком, а за стенами тоскливо завывал ветер.

— Я всегда слышал, что вы, жители Центральной Европы, народ суеверный, — заметил я, пока Ареску, весело насвистывая, отставлял в сторону готовый горячий кофе и устраивал над огнем сковороду с изрядной порцией бекона. — Но мы сейчас находимся в месте, которое идеально подошло бы для любых ужасов. Даже у меня мурашки по коже, а на тебя это не производит никакого впечатления — как будто ты готовишь полуночный перекус в студенческом общежитии!

Ареску присел на корточки.

Я суеверен не меньше любого другого, когда для этого есть веские причины, — совершенно буднично ответил он. — Но просто жуткая обстановка меня ничуть не трогает, если я знаю, что здесь все в порядке.

— А откуда ты знаешь, что здесь все в порядке? — с любопытством спросил я. — Ты ведь никогда раньше не видел этого места?

— Никогда, — Ареску спокойно разложил поджаристый, шкворчащий бекон между ломтиками хлеба и разлил кофе по эмалированным кружкам. — Но во всем этом регионе есть только одно проклятое место — замок вампира. И находится он на дороге, ведущей из Кошло совсем в другую сторону от того пути, которым мы поехали в полдень. А в радиусе ста миль вокруг нет ни одного места, за которым тянулась бы хоть какая-нибудь мрачная легенда.

— И ты действительно веришь в сверхъестественное? — недоверчиво переспросил я. — То есть ты не стал бы здесь спать, если бы это место считалось замком с привидениями?

— Ни за что на свете, профессор, — ответил Ареску. На мгновение он стал непривычно серьезным и посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю, с вашей точки зрения странно, что образованные люди могут верить в подобные вещи. С вашей точки зрения это бред. Но, в конце концов, силы тьмы любят именно тьму. Разве не логично, что они избегают развитых, густонаселенных районов земли и цепляются за глухие, малоизвестные уголки? Конечно, сидеть в уютном, ярко освещенном доме или ехать по оживленному шоссе и рассуждать о духах — смешно. Но если бы вам сказали, что в этом самом замке водятся призраки, неужели вам это показалось бы таким уж абсурдным?

Вместо ответа ему донесся зловещий вой собаки — на сей раз, без сомнения, гораздо ближе.

— Но раз мы знаем, что это не так, — добавил он, — для меня это место ничем не хуже хорошего отеля . Вот если бы это был Архенфельс, можете быть уверены: меня бы здесь уже не было!

И пока мы уплетали горячий ужин, этот удивительный парень, чье американское образование ни на йоту не поколебало веру в сверхъестественное, рассказал мне историю замка вампиров.

— Он находится в двадцати милях к западу от Кошло, высоко в горах, — рассказывал Ареску. — В нем никто не живет уже больше века. На протяжении сотен лет это было совершенно мирное гнездо благородного семейства, которому пришлось в спешке бросить его около ста двадцати лет назад, когда замок внезапно, без всякой видимой причины, превратился в прибежище вампира. Сначала мертвым в своей постели нашли старшего сына и наследника. Затем, одного за другим, с приличными промежутками времени — его братьев. После того как хозяева сбежали, другие люди несколько раз пытались выкупить за бесценок это прекрасное поместье и жить там. Но все заканчивалось одинаково — чередой загадочных смертей. И ладно бы гибли все подряд, так ведь только мужчины! И исключительно молодые, женщин это никогда не касалось. Смейтесь сколько угодно, — упрекнул он меня, заметив мою ухмылку, — но в каждом случае на шее жертвы находили одну и ту же маленькую, аккуратную колотую ранку! Уже целый век никто в здравом уме не оставался там на ночь добровольно. Но время от времени какой-нибудь случайный путник забредал туда на ночлег, как мы с вами сейчас, — и всегда с одним и тем же страшным исходом. Спустя время находили его тело с той самой отметиной на шее. Рядом с замком теперь никто не живет, единственные его соседи — мертвецы на погосте старой разрушенной церкви. Так что, профессор, — закончил он со своей обаятельной юношеской улыбкой, — будь это Архенфельс, я бы бежал отсюда с такой скоростью, что вы бы удивились! А здесь, в нашем уютном уголке, да еще когда люди живут неподалеку, я буду спать без задних ног. Чего и вам желаю.

С этими словами он завернулся в один из наших запасных пледов, улегся у костра, подложив под голову свернутое пальто, и мгновенно уснул.

Мне вдруг стало очень одиноко. Я изо всех сил старался последовать его примеру, но все было тщетно. Огонь догорал. Летучие мыши, к которым присоединились новые сородичи, по-прежнему бестолково сновали среди колеблющихся теней. Поднимающийся ветер стонал снаружи, словно проверяя на прочность одно окно за другим. Последний вой проклятой собаки прозвучал совсем близко! Не стоило мне пить кофе так поздно; не стоило позволять воображению цепляться за жуткий рассказ парня о разрушенном замке, где обитают отвратительные твари, питающиеся кровью живых людей.

Вдруг, пока я лежал, уставившись на угасающий огонь, мое сердце словно замерло, а затем бешено заколотилось, отдаваясь грохотом в ушах. Тело покрылось ледяным потом. Хотя я не услышал ни звука, я точно знал: кто-то — или что-то — находится в комнате, бесшумно приближаясь к нам со стороны дверного проема за моей спиной.

Сделав над собой отчаянное усилие, я поборол сковавший меня ужас и повернул голову.

В отблеске затухающего костра стояла та самая женщина, которая говорила со мной у ворот. Но как ужасно, как пугающе она изменилась! Длинный плащ был сброшен, открывая взору белое платье старинного покроя. Лицо, прежде скрытое темным капюшоном, теперь отличало какая-то странная, неестественная бледность, в которой не было ничего человеческого. Губы, красные как кровь, разошлись в издевательской улыбке. Пальцы скрючились, напоминая когти хищной птицы. И глаза! Видит бог, я не мог отвести взгляд от того леденящего взора, которым она меня пригвоздила к месту. Они гипнотизировали меня, как глаза смертоносной змеи. Я не мог ни пошевелиться, ни издать ни звука. Я лежал неподвижно, скованный ужасом.

— Добро пожаловать в Архенфельс! — произнесла она с с издевательской улыбкой. — Замок слишком долго пустовал, и мне приходилось искать добычу далеко отсюда.

Архенфельс! Тот самый замок с дурной славой! Несмотря на то что мое тело оцепенело, мозг работал четко, и я лихорадочно пытался найти рациональное объяснение этому кошмару. Архенфельс, по словам Ареску, находился к западу от города, а мы ведь поехали на восток. Это невозможно! И все же, глядя в прищуренные, жестокие глаза этого существа с кроваво красным ртом, чьи острые зубы белели в колеблющемся свете костра, я понимал: невозможное случилось. Кто-то из местных жителей, у кого мы спрашивали дорогу, явно перепутал направления. А поскольку солнце весь день было затянуто тучами, мы легко потеряли ориентацию и сделали большой крюк . Все было до боли просто — но я понял это слишком поздно!

Я отчаянно пытался разорвать путы этого жуткого взгляда. Пот лил с меня градом, но я лежал бревном, не в силах пошевелить и пальцем. И как бы я ни старался, я не мог отвести от нее глаз. Что-то подсказывало мне: если я смогу это сделать, чары рассеются. Я смогу напасть на нее и, возможно, спасти наши жизни... Но разве может воробей отвести взгляд от бисерных глаз змеи, которая ползет к нему?

Все это время Ареску спал так безмятежно, словно младенец: одна рука лежала на груди, другая была вытянута поверх пледа, и его медленное, ровное дыхание оставалось единственным живым звуком в комнате. Тяжелый кладбищенский запах сырой земли и тления едва не задушил меня, когда тварь подошла ближе — еще ближе! Она перешагнула через меня, но продолжала стоять лицом ко мне, ни на секунду не сводя своих жутких глаз с моих. Затем она опустилась на колени рядом с Ареску и, обхватив руками его спящее тело, обнажила сверкающие зубы. Она замерла на мгновение, все еще удерживая меня в оцепенении своим неподвижным взглядом, и в слепом отвращении я подумал о тигре, который замер над добычей и ревниво озирается, готовый растерзать любого, кто посмеет помешать его трапезе.

Потревоженный посреди глубокого сна, свойственного юности и здоровью, Ареску открыл глаза. Какое-то мгновение он смотрел на нее бессмысленно и непонимающе, словно во сне. Но затем на его красивом молодом лице отразился такой неподдельный, застывший ужас, который будет преследовать меня в кошмарах до конца моих дней. Прямо под окном завыла собака — протяжно и отчаянно. Мне хочется верить, что мальчик умер мгновенно от разрыва сердца. Я искренне надеюсь на это. Потому что, когда я в полной мере осознал весь ужас того, что сейчас произойдет, — ужас, который не могу описать даже сейчас, — мне показалось, что я и сам умираю, и спасительное беспамятство поглотило меня.

После того, что показалось мне бесконечным кошмаром, я пришел в себя. Сознание возвращалось медленно, и сквозь туман в голове я успел заметить белую фигуру, исчезающую за дверью. С трудом поднявшись на локте, я огляделся: в комнате стояла тишина, от костра осталась лишь кучка тлеющих углей. Даже ветер утих, и я — слава богу — больше не находился во власти этого жуткого гипнотического взгляда. Схватив лежавший рядом фонарик, я направил луч на скорчившуюся у очага фигуру Ареску.

Мне не нужно было всматриваться дважды или прощупывать безжизненное запястье. Страшная, потусторонняя бледность юношеского лица и этот жуткий, обескровленный серый оттенок кожи говорили сами за себя. Меня захлестнула бешеная, неистовая ярость. Куда делась эта мерзкая тварь? Пошла искать своих сородичей, чтобы рассказать им, что в проклятом замке остался еще один живой человек — материал для нового жуткого пиршества? Потеряв рассудок и не имея никакого плана, я выскочил наружу, в ночь.

На поляне, отчетливо видимая в зеленоватом свете луны, белая фигура как раз промелькнула через главные ворота. Я помчался за ней, забыв обо всем. Заметив преследование, она полетела прочь по неровной горной дороге, стремительная, как сам ветер. Ни разу за все время погони я не поднял глаз выше ее ног, тяжело дыша и из последних сил пытаясь догнать летящий силуэт. Я не собирался снова становиться жертвой ее страшного взгляда!

Я уже почти настиг ее, когда она резко вильнула влево. Не успев затормозить, я проскочил мимо маленькой калитки в каменной стене, из-за чего потерял драгоценное время. Развернувшись так быстро, как только мог, я ворвался в калитку — и очутился на кладбище. Впереди снова мелькала белая фигура, отчетливо видимая в лунном свете. Собрав последние силы, я прибавил шаг, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нас разделяло не более двадцати футов, когда она внезапно остановилась, ухватилась за старое, покосившееся надгробие — и провалилась сквозь землю. Потеряв силы от ужаса и полного изнеможения, я рухнул прямо возле этой могилы, и во второй раз за эту ночь — и за всю мою жизнь — волна беспамятства накрыла меня.

Когда я снова пришел в себя, звезды уже бледнели перед первыми отблесками рассвета на востоке. Вдали кукарекали петухи, в кронах деревьев щебетали птицы. Превозмогая боль и скованность в теле, я поднялся на ноги. Я стоял на старом, заброшенном кладбище, где, судя по всему, никого не хоронили уже много лет. Древние, покрытые лишайником надгробия пьяно косились в разные стороны, а полуразрушенная маленькая церковь почти скрылась в разросшемся кустарнике. Все было именно так, как описывал бедный Ареску, если бы только мы могли разглядеть это ночью. По какой-то причине я воткнул небольшую палку в землю у своих ног — ее «дом» и в самом деле оказался маловат, — и поспешил обратно по дороге к зловещему замку Архенфельс.

Там я обнаружил толпу людей, окруживших нашу машину. Все они взволнованно, но вполголоса переговаривались, бледные от страха. Остальные находились внутри здания. Когда я вошел в комнату, высокий старый священник как раз поднимался с колен рядом с телом Ареску, которое уже успели привести в порядок: глаза закрыты, руки скрещены на груди. Мы оба говорили по-немецки, и священник поведал мне, что случилось.

Местный фермер, живший на другой стороне долины, заметил ночью свет наших фар и на рассвете поспешил в деревню, чтобы сообщить о том, что могло означать лишь одно — новую трагедию. Практически все жители деревни отправились вместе с ним к замку, где и нашли то, чего так боялись, — очередную жертву вампира. Они догадались, что в комнате было два человека, и когда я объяснил, где пропадал всю ночь, темные глаза священника странно блеснули.

— Скажите, — взволнованно спросил он, — вы знаете, где именно она исчезла?

— Разумеется! — ответил я. — Я пометил это место.

Едва священник перевел мой ответ, как присутствующие обменялись красноречивыми взглядами, а одна женщина с залитым слезами лицом упала передо мной на колени и принялась целовать мне руки.

— Я думаю, — медленно произнес священник, отдав перед этим какие-то распоряжения на своем языке нескольким мужчинам, — что, как бы ни был ужасен ваш опыт, вы стали орудием, которое избавит наш край от великого страха. Я все объясню вам по дороге на кладбище.

Рассказ священника в точности совпал с историей Ареску, но с одним мрачным дополнением. Жертвами нападений, как и говорил молодой человек, всегда становились молодые мужчины — именно этот факт, очевидно, и спас мне жизнь. Но за те сто лет, что замок стоял заброшенным, случайных путников, ночевавших там, не хватало, чтобы утолить жажду крови этого существа. И время от времени какого-нибудь деревенского парня находили мертвым в собственной постели с отчетливой маленькой раной на шее. Последней жертвой два года назад стал сын той самой женщины, которая целовала мне руки, а поскольку у нее оставались еще два живых сына, ее страх был безграничен. Никто, кроме мертвецов, никогда не видел убийцу; никто не мог описать ее, и никто не понимал, как в таком мирном районе вообще могло завестись подобное зло. Деревня предпринимала все возможные шаги. Несколько могил самоубийц и людей, погибших насильственной смертью, которые находились за кладбищенской стеной вне освященной земли, раскопали еще очень давно, поскольку считалось, что такие несчастные порой становятся вампирами. Но в сгнивших гробах не обнаружили ничего подозрительного — лишь истлевшие кости, как и должно быть. А раскапывать все могилы на старом погосте без каких-либо улик никто бы не стал.

Длинные лучи утреннего солнца уже ложились на покрытую росой траву, когда мы подошли к могиле, которую я пометил палкой.

«Хелена Барриентос», — гласила едва различимая, полустертая надпись на камне. — «Умерла 5 августа 1799 года в возрасте двадцати лет».

Какое-то время мы ждали. Люди стояли позади нас, охваченные благоговейным предчувствием странных событий. Наконец вернулись мужчины, которым священник дал поручения. В руках у них были кирки, лопаты, веревки, а у одного — длинный, крепкий деревянный кол, заостренный с одного конца. Один мальчик нес выносной крест из деревенской церкви.

В глубокой, напряженной тишине они принялись за работу. Возле раскопа быстро росла куча свежей черной земли. Затем раздался глухой стук лопат о гнилое дерево. Яма была выкопана достаточно глубокой и широкой, чтобы рабочие могли спуститься внутрь и аккуратно очистить от земли гроб, который от старости стал слишком хрупким, чтобы извлекать его целиком. Крышку поддели и сняли.

У людей, столпившихся вокруг могилы, вырвались крики ужаса. У меня же просто голова пошла кругом. Я не верил собственным глазам. В полуистлевшем гробу перед нами лежала та самая жуткая ночная гостья — с ровным, свежим цветом лица и алыми губами, словно спящий ребенок. Но теперь все пугающее в ней исчезло. Глаза, обладавшие страшным даром гипноза, были мирно закрыты, красные губы плотно сомкнуты... Свежее тело там, где должна была находиться груда разлагающихся костей!

— Вот видите! — просто сказал старый священник.

Рядом с телом лежала маленькая металлическая шкатулка. Священник открыл ее и достал письмо, написанное выцветшими, но все еще читаемыми чернилами. Медленно и торжественно он зачитал его вслух:

«Исповедуюсь перед Богом, но не перед людьми: дочь моя сама лишила себя жизни. Я хочу, чтобы мое дитя, хоть она и совершила тяжкий грех, упокоилось в освященной земле, ибо боюсь, что за ее пределами она не найдет покоя. После ее кончины я еще сутки уверяла всех, что дочь жива, но тяжело больна, а затем сообщила о ее смерти . Я сама приготовила ее к погребению, и никто ничего не подозревает. Да простит ее Господь. Ее жестоко обманул и предал молодой хозяин Архенфельса, хотя об этом знаю только я. Да простит Господь и меня, ее мать».

В глубокой тишине священник сложил это трагическое послание из далекого прошлого и спустился в могилу. Ему передали заостренный кол. Зажав его в правой руке, левой он принял сияющий латунный крест. Даже я, человек неместный и закоренелый скептик, слышал рассказы о страшном способе изгнания вампиров, и теперь вместе со всеми затаил дыхание. Произнеся молитву, священник занес острый кол.

— Да помилует Бог твою душу, — сказал он и вонзил острие прямо в сердце лежащего перед ним тела.

У всех, кто мог заглянуть в могилу, вырвался вздох, в котором смешались облегчение и ужас. В мгновение ока труп исчез. В гробу остался лишь рассыпающийся скелет, лежащий в луже ярко-красной крови, которая быстро вытекала через трещины и впитывалась в жирную черную землю.

— Да помилует Господь! — повторил священник еще раз, теперь уже на звучной, раскатистой церковной латыни, и в его голосе звучало бесконечное сострадание.

— Аминь! — отозвались люди. И разошлись по домам.

Вот, собственно, и все. Я плохо помню обратный путь в город Кошло, где провел почти месяц в больнице, большую часть времени находясь в бреду. Когда я достаточно поправился, чтобы изучить карту этого района, то легко понял, как мы забрели в те роковые места. Дорога, на которой стоял Архенфельс, действительно вела из города на запад, но вскоре резко поворачивала к югу. Наша же дорога, изначально шедшая на восток, тоже довольно скоро поворачивала на юг. Из-за неверного указания мы попали на проселочную дорогу, соединявшую эти два тракта, а дальнейшие блуждания довершили дело. Если бы только солнце не было спрятано за тучами! Если бы мы только добрались до этого жуткого места до того, как ночь окутала все вокруг.

Колледж предоставил мне годовой отпуск, и сейчас мне немного лучше. Но в свои сорок лет я стал абсолютно седым и знаю, что ко мне уже никогда не вернется душевное равновесие нормального человека. Врачи сказали, что мне может помочь, если я изложу все на бумаге — так сказать, облегчу душу. Думаю, это действительно помогло. И еще я чувствую: если рассказ о моем страшном опыте заставит других понять, что в нашем «обыденном» современном мире все еще можно столкнуться с темными и ужасными вещами, и удержит их от того, чтобы говорить или даже думать о них легкомысленно, то я выполнил этот долг не зря.