География безумия: что такое Страна Лавкрафта и почему она стала культовой?

Подлинный ценитель ужасов превыше всего ставит сельские дома в глуши Новой Англии, ибо там темные силы, порок и невежество пребывают в своем первозданном обличии, идеально согласуясь с атмосферой ужасов. Самым пугающим зрелищем являются неказистые деревянные дома, расположенные вдали от дорог, на склоне холмов. Два века с лишним простояли они так, оседая и кренясь, и все это время вились и ползли по их стенам виноградные лозы, и окружали ширившиеся деревья. Они почти сокрыты в буйстве зелени и под покровом тени, но их окна по-прежнему таращатся на мир и будто моргают в мертвенном оцепенении, притупляющем в памяти жуткие события. Только тихие и сонные дома в лесной глуши все видят и могут поведать о том, что лежит за тайнами прежних времен; но они не желают отгонять дремоту, что помогает им забыться. Порою кажется, что лучше бы снести эти дома, о чем и они, должно быть, мечтают.

Г. Ф. Лавкрафт. «Картина в доме» (1920).

Когда мы слышим имя Говарда Филлипса Лавкрафта, в голове сразу всплывают Ктулху, щупальца, безумные культисты и древние боги. Но Говард Филлипс не просто создавал монстров на дне океана или в пустоте космоса, но и искусно расселял их по глухим уголкам Земли, превратив космический ужас в парадокс: нечто непостижимо далёкое и пугающе близкое — в незаметного соседа человечества. 

Термин “Страна Лавкрафта”, изначально придуманный для настольных игр, со временем перекочевал в сферу литературоведения. Сегодня это полноценный культурный феномен в одном ряду с Мифами Ктулху, описывающий как конкретную географию, так и специфическую атмосферу абсолютного, космического ужаса.

Давайте разберём, как вымышленный регион Новой Англии превратился в один из главных столпов хоррора и почему он актуален до сих пор. 

Откуда взялось это понятие? 

Сам Лавкрафт этот термин не использовал, как не использовали его и последователи, сформировавшие и развивавшие Мифы Ктулху после его смерти. До нас дошли план города Аркхем и зарисовка выжженной пустоши из рассказа “Цвет из иных миров”, сделанные самим Лавкрафтом. 

Карта Аркхэма, нарисованная Лавкрафтом

Однако география вымышленных и не очень мест, в которых разворачивались его сюжеты, носила относительно поверхностный характер. Лин Картер, биограф Лавкрафта, использует название «Округ Мискатоник» или «Страна Мискатоник» для описания мистической версии Новой Англии. Август Дерлет же настолько преуспел в деле систематизации творческого наследия Лавкрафта, что породил среди литературоведов ещё один термин — Страна Дерлета. 

Гораздо позже, в 1981 году, всем известную Страну Лавкрафта придумал американский писатель и геймдизайнер Кит Гербер для настольной ролевой игры “Зов Ктулху”, чтобы обозначить географию игр.  

Где это находится?

Вместо того чтобы напрямую отправлять героев в далёкие фантастические миры, Лавкрафт сделал гениальный ход: он взял тихую, патриархальную американскую глубинку с её старыми деревянными домами, туманами и лесами, и заселил её скрытым, липким ужасом.

Сердцем Страны Лавкрафта, расположенной в реальной Новой Англии, в основном, в штате Массачусетс, является вымышленная долина реки Мискатоник. 

Писатель искусно смешивал реальные локации, такие как Салем, Провиденс и Бостон с вымышленными, из-за чего у читателя возникало жуткое ощущение: это происходит прямо здесь, за углом.

Интересно также и то, что Лавкрафт, до конца жизни считавший себя подданным британской короны, переносил  в Массачусетс некоторые географические объекты Великобритании, существующие в действительности. Тот же Мискатоникский университет многими считается клоном Гарварда. 

Подробная карта «Страны Лавкрафта»

Каждый уважающий себя фанат лавкрафтианы знает главные точки этой карты: 

• Аркхем — мрачный город со старинной архитектурой и знаменитым Мискатоникским университетом, где в спецхране лежит тот самый “Некрономикон” Аль Хазреда. Впервые город упоминается в рассказе “Картина в доме”. Затем на его улицах и в окрестностях развернутся сюжеты “Герберт Уэст — реаниматор”, “Неименуемое”, “Серебряный ключ” и “Врата серебряного ключа”, “Цвет из иных миров”, “Сны в ведьмином доме”. 
• Кингспорт — окутанный туманами приморский городок, зажатый между скалами и океаном. Его визитная карточка  — старинные колониальные дома с мансардными крышами и атмосфера застывшего времени, за которой скрываются зловещие культы и проходы в мир снов. Кингспорт и его окрестности стали местом действия рассказов “Ужасный старик”, “Праздник”, “Загадочный дом на туманном утёсе” и повести “Сомнамбулический поиск неведомого Кадата”. 
• Инсмут — полузаброшенный, гниющий портовый городишко, жители которого, заключившие сделку с морскими тварями, подозрительно похожи на рыб. Здесь происходили события таких рассказов как “Морок над Инсмутом”, “Тварь на пороге”, “Рыбак с Соколиного мыса” и “Инсмутская глина” 
• Данвич — глухая, упадочная пуританская деревушка среди мрачных и зловещих холмов, застрявшая в прошлом. Это “Ужас Данвича” и “Таящийся у порога”. 

Пересказывать все рассказы мы не станем, однако, обратите внимание, как Лавкрафт чередует масштабы. У него есть хоррор замкнутого пространства (один проклятый дом в Аркхеме), хоррор целого поселения (Инсмут) и хоррор дикой, давящей природы (Данвич). 

Суть явления

Как явление, Страна Лавкрафта — это не просто декорации, а метафора космического пессимизма. В отличие от классических готических ужасов с вампирами и призраками от которых можно защититься молитвой и крестом, здесь ужас исходит из осознания ничтожности человека перед лицом безграничной вселенной и древних, безразличных богов, вроде Ктулху, Йог-Сотота и Шаб-Ниггурат. 

Для ландшафта вымышленной географии, наложенной на вполне реальную карту американского штата Массачусетс, характерны свои уникальные маркеры: 

• Упадок и вырождение. Города Новой Англии в этих рассказах переживают экономический и моральный кризис. Старые аристократические семьи увядают, скрывая в подвалах и заколоченных мансардах постыдные тайны. 
• Запретные знания. Наука в Мискатоникском университете постоянно сталкивается с тем, что человеческий разум не в силах постичь.
• Враждебная природа. Леса слишком тёмные, холмы неестественной формы, а море скрывает бездны, где шуршит чужая жизнь. 

Особенно ярко последняя черта выражена в повести "Шепчущий во мраке", о которой я не могу не упомянуть в рассматриваемом контексте.

Действие повести начинается в уже знакомом Аркхеме, в стенах Мискатоникского университета, где профессор Альберт Уилмарт спорит о странных предметах, которые местные жители видели в реках после наводнения. 

Но затем повествование перемещается на север — в глухие, лесистые холмы штата Вермонт. Лавкрафт мастерки показывает, как цивилизация отступает перед древней природой. Одинокие фермы, оторванные от мира, глубокие ущелья, куда веками не ступала нога человека, и вечный туман. 

Космический ужас Лавкрафта работает только тогда, когда он сталкивается с чем-то обыденным и разрушает его. Бездна не пугает, если смотреть на неё из космоса. Она пугает, когда её дыхание сквозит из подвала соседского дома. Магия Страны Лавкрафта в том, что она является замкнутой, душной экосистемой, где древнее зло — это не пришельцы, прилетевшие вчера, а коренные жители, которые обосновались здесь задолго до появления человека.

Но почему именно эта мрачная география обрела столь бешеный культовый статус? Секрет кроется в уникальном подходе Лавкрафта к творчеству: он создал первый в истории хоррора литературную песочницу, напоминающую современные компьютерные игры с открытым миром. Говард Филлипс не чах в одиночестве над своими идеями, а активно поощрял друзей-писателей — Роберта Говарда, Кларка Эштона Смита, Роберта Блоха — использовать его вымышленные города, мистические книги и древних богов в их собственных рассказах. Авторы обменивались локациями, наслаивали мифы друг на друга и создавали коллективную вселенную. У читателей 1930-х годов возникал мощный психоделический эффект: если про зловещий Аркхем или Некрономикон пишут совершенно разные люди в разных журналах, то, может быть, всё это существует на самом деле?

Вторым мощным толчком к культовости стал невероятный адаптационный потенциал региона. Когда в 1980-х индустрия настольных игр искала идеальный полигон для хоррор-приключений, карта Массачусетса от Кита Гербера превратилась в идеальную «песочницу». Страна Лавкрафта — это готовая экосистема с понятными правилами игры: здесь есть научный хаб (университет), гниющий порт (Инсмут) и глухомань (Данвич). Этот детально проработанный шаблон оказался настолько удобным и гибким, что позже без труда перекочевал в видеоигры, комиксы и кино, сделав вымышленную Новую Англию главным мировым брендом в жанре космического ужаса.

Сегодня Страна Лавкрафта —  это универсальный код. Когда авторы книг, комиксов или видеоигр, вспомнить хотя бы Arkham Horror, Bloodborne или The Sinking City с Call of Cthulhu, хотят погрузить игрока в атмосферу безысходности, тайн за закрытыми ставнями и безумия, висящего в воздухе, они неизменно строят свою собственную Страну Лавкрафта. Это идеальный полигон для исследования человеческих страхов перед неизвестным. 

А что если Страна Лавкрафта гораздо ближе чем кажется?

Говард Филлипс писал про свою родную Новую Англию, потому что идеально её знал. Он чувствовал её историю, её заброшенные уголки и страхи местных жителей.

Но если вдуматься… разве у нас нет предпосылок для своей Страны Лавкрафта?

Разве туман, выползающий из заброшенной промзоны на окраине вашего города, не скрывает что-то чуждое? Разве в глухих, умирающих деревнях где-нибудь в бескрайней тайге или на болотах севера не доживают свой век культы, о которых не напишут в газетах, пока местные жители верно хранят свои секреты? Скрытый под толщей воды хутор на дне водохранилища или ржавая баржа, застрявшая в камышах провинциальной реки, не напоминают причалы Инсмута? Мрачные моногорода и закрытые НИИ, где советское прошлое сталкивается с аномалиями, которые не поддаются разумному объяснению, чем не наш Мискатоникский университет? Панельные окраины спальных районов, затянутые бесконечной осенней хмарью, где в подвалах шевелится нечто, пришедшее из других измерений. 

У нас есть свои идеальные декорации для лавкрафтовского космического пессимизма. 

Конкурс “Наша страна Лавкрафта” предлагает авторам уникальную задачу: взять эту атмосферу безысходности, хтонического упадка и неизбежного безумия, и смешать её с нашим менталитетом, фольклором и знакомым бытом. Для этого недостаточно просто сделать “Ктулху в Сибири”. Это поиск глубокого экзистенциального ужаса, который прячется за привычными нам вещами. За скрипом половиц в дедовском деревенском доме, за странным поведением соседа по лестничной клетке или за едва различимым эхом из колодца. 

Русский хоррор активно развивается, но именно лавкрафтиана в локальном сеттинге — это всегда штучный, атмосферный продукт. Наш конкурс это отличный повод для писателей выйти за рамки привычных историй и коснуться чего-то по-настоящему древнего, величественного и пугающего. 

Для читателей же это редкая возможность увидеть, как привычная, серая и немного нуарная реальность за окном лёгким движением авторского пера превращается в филиал безумия, где древние боги спят не на дне морском, а где-то совсем рядом. 

Ужас универсален. Ему не нужен Массачусетс. Ему нужны темнота, хмурое небо, неосторожное человеческое любопытство и хрупкость разума пред лицом необъяснимого, неописуемого и непостижимого. 

Расскажите в комментариях: какая локация из Мифов Ктулху у вас самая любимая? И случалось ли вам ловить лавкрафтовскую атмосферу в реальной жизни? Например, в глухой глубинке или ночных закоулках города? В местах, где кажется, что за вами кто-то наблюдает… 

Автор: Филипп Трудолюбов

Специально для группы Писательство.