Как один шрам привёл к 18+
Автор: EdelWeiss
С удовольствием присоединюсь к Флешмобу от BangBang «Шрамы ваших героев» и выкладываю очередной 
отрывок со своей парочкой «тревожница и тролль».
Мой герой обожает влипать в неприятности — без этого жизнь кажется ему унылой. В этот раз он словил ножевое ранение, зашил себя сам в походных условиях, после чего ещё сутки шарился по тайге, стрелял по куропаткам, а по возвращении куролесил в палатке с главной героиней 
Во флешмобе про шрамы принято рассказывать про героизм. А я честно скажу: этот шрам существует в том числе потому, что автору нужен был предлог, чтобы героиня полезла герою под рубашку 
Под видом дружеского беспокойства она наконец проявляет свои совсем недружеские желания, о чём герой догадывается намного раньше, чем она сама 
Я обнимала его молча, ладонь лежала где-то сбоку, под свитером, поверх грубой рубашки. Чувствовала, как он дышит: глубоко, редко, будто всё ещё прислушивается к тайге за стенами. Полог отделял нас от палатки – четверо спали там, за тонкой тканевой завесой. Кто-то тихо похрапывал, кто-то во сне стучал ботинками. Было так темно, что я видела только слабый отблеск печки на стенах.
Он вдруг едва заметно дернулся – рубашка за что-то зацепилась под моей рукой.
- Что там? — я уже потянулась под ткань, собираясь проверить.
Он перехватил запястье — не грубо, но крепко. Не так, как тогда в палатке, когда я была пьяна.
– Не надо. Испугаешься. – голос был ровным, непривычно серьезным.
Вот опять он так. Теперь я по-настоящему испугалась.
- Я что, похожа на трусиху?
– Ну… вчера очень даже была, — он усмехнулся в темноте, — еле в чувства тебя привёл.
Он больше не удерживал мою руку, просто оставил держать в своей.
– Я в норме, — сказала я твёрдо, уверяя прежде всего саму себя. — Покажи.
Он потянул несколько секунд, потом отпустил.
Пальцы сами нашли пуговицы, одну за другой. Ткань разошлась, и я коснулась кожи — горячей и живой, как в тех снах, которые я прятала даже от себя.
Рука скользнула вниз по груди, по рёбрам… вот оно. Будто ровный валик на коже. Несколько твёрдых узелков, нить или леска, жёсткая, чуть впивающаяся в кожу. Я попыталась сосчитать их, чтоб понять размер пореза. Пять штук. Десять, может двенадцать сантиметров. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз, будто я сама упала с обрыва.
– Ножевое? — выдохнула я.
В голове вспыхнуло: ещё чуть левее — и всё.
– Поцарапался, — отмахнулся он, будто говорил о занозе.
Я попыталась вспомнить всё, что слышала о таких ранах. Кожа вокруг шва была сухая, не воспалённая, не горячая — точнее, не горячее остального тела.
– Есть ещё?
Было страшно даже думать. Сколько ещё их у него?
– Нет. – прозвучало без тени сомнения.
Я не могла понять, честное это «нет» или такое же, как когда он говорил «техника хромает».
– А если найду?
Чёрт, даже сейчас не получается выключить этого гопника с района.
– Ищи, — он вдруг сдался, убрал руки за голову, — найдёшь — с меня два наряда вне очереди.
Я принялась искать, осторожно, чтобы не задеть, если вдруг что. Стараясь не думать о том, как он вернётся в город и будет отдавать свои наряды каким-то другим, очень неприятным мне девчонкам, которые будут смеяться и трогать его за локоть.
Ладонь скользила по животу, по бокам, за спину. Ничего не было – похоже, не врал.
Добралась до груди, ощущая стук сердца под ладонью. Оно колотилось как бешеное,будто хотело выскочить.
Это могло значить только одно: он хотел, чтобы я осталась.
Хотя бы несколько минут. Хотя бы сейчас.
Так же, как хотела я.
Я замерла, ладонь прижата к его груди, прямо над тем бешеным стуком.
Для кого оно бьётся? Для меня? Для неё?
Для той, кем я пытаюсь притворяться весь этот странный поход, или для той, кого он видит сквозь чужой облик?
Я вдруг испугалась, что если сейчас прислушаюсь слишком внимательно, услышу чужое имя в этом стуке. Вдруг пойму, что этот бешеный ритм — не для меня, а мимо меня, сквозь меня, как нож, который уже прошёл рядом.
Его ладонь легла сверху на мою, и он прижал её к себе так крепко, будто хотел, чтобы я почувствовала каждый его удар как своё имя.
И в этой тишине, где не было ни слова, он всё-таки ответил на всё, что я не решалась спросить. Так тихо, что я почувствовала слова кожей раньше, чем услышала:
– Я помню, какая ты. – Голос был почти шёпотом, тёплым и хриплым, прямо у моего виска. – Всегда помню. Я же говорил тебе… столько раз.
Тёплое дыхание коснулось моего уха, и он провёл кончиками пальцев по моей щеке, будто напоминая: «Я здесь. И я точно знаю, кто ты».
И тогда всё рухнуло.
Я больше не искала ни ран, ни совести, ни оправданий.
Губы сами нашли его ключицу, тёплую ямку над ней, потом шею, снова и снова, будто дышала им.
А потом его губы оказались рядом, совсем рядом, и нашли мои.
И в этот миг исчезло всё: палатка, ночь, тайга, стыд, страх, завтрашний день.
Остались только мы: я, он, и то чувство, которому здесь совсем не место.
