Решила продолжить историю про странности морга.

Только там будут уже тема недетская как было в рассказе и такое Я здесь публиковать не буду. Поэтому опубликую отрывок из черновиков. 

Глава 2

Прошло два дня, но воздух в морге казался всё таким же спертым. Никита продолжал работать в привычном ритме, хотя логика происходящего давно дала трещину.

Почему его не арестовали? — этот вопрос сверлил мозг, пока Никита, стараясь не дрожать, снимал латексные перчатки. Он прошелся по кабинету, пытаясь унять пульсацию в висках. — Фёдор даже не ведет себя как преступник. Он вообще никак не реагирует на трупы.

Сегодня предстояло дежурство. Только он и Фёдор. Никакой страховки в лице Вени или Кирилла.

Господи, пусть только не сорвется, — Никита сжал голову ладонями и медленно опустился на пол. Холодный кафель пробирал до костей, но внутри него горело куда более опасное пламя. — Он пьет этот отвар знахарки, он должен быть в норме. Просто будь в норме, Фёдор.

Этой ночью привезли двоих: мужчину и женщину. Никита смотрел в потолок, прикидывая варианты. Сказать, что болит живот? Сбежать? Нет, это было бы слишком трусливо. Но как терпеть этот липкий, пробирающий до самого нутра страх?

Он впился пальцами в собственную руку так сильно, что костяшки побелели. В голове всплывали обрывки прошлого: вечно пьяный отец, мать с её болезненными, почти сакральными притязаниями на его личное пространство. «Ты не он», — твердил себе Никита, отгоняя мерзкие образы.

Он ударил себя по щеке. Раз, другой — сухие шлепки эхом разнеслись по кабинету.

— Эй, браток, ты чего творишь? — в дверях стоял Веня. Он с недоумением посмотрел на покрасневший отпечаток ладони на щеке Никиты. — Ты чего такой дерганый? Выглядишь так, будто с похмелья после бурной ночи.

— Всё нормально. Просто не выспался, — Никита отвернулся, пряча глаза.

Веня пожал плечами и ушел, а Никита остался наедине со своим безумием. Он чувствовал, как грань реальности истончается. Я схожу с ума? Или это место делает нас такими?

Когда все разошлись, остались только они двое. Никита заперся в своем кабинете, надеясь, что плотная дверь станет хоть какой-то преградой. Он не хотел привлекать внимания, но чувствовал: это лишь отсрочка. Тишина за дверью была неестественной, тягучей, как формалин, и Никита знал — этот «хищник» знает, что он здесь, за тонкой перегородкой.