Про шрамы

Костюм, поддеваемый под скафандр, у Нидао превратился в чёрную труху, начавшую осыпаться. Но кожа практически не пострадала – так, легкое покраснение. Только там, где лопнул шов – почерневшая полоса ожога.

Нидао глубоко вздохнул, поднёс к ожогу обе ладони – не касаясь, словно боялся причинить прикосновением лишнюю боль, но очень близко. Замер, будто завис. Зашипел негромко сквозь зубы, отнял ладони, передвинул их чуть дальше, где продолжалась полоса и застыл снова. А на том месте, которое только что было закрыто, кожа стала свежей и здоровой. Ни фига себе! Я не мог оторвать взгляд.

Закончив, Нидао поднял голову и, не вставая, понимающе посмотрел на меня.

– Знаю, о чём думаешь. Не подумай, что я тебе не благодарен, но… Судя по твоему виду, прошло уже много времени. Сколько? Не меньше года, небось?

– Да, – подтвердил я, чувствуя, что робко затрепыхавшуюся надежду сейчас прихлопнут.

– Самое малое – неделя работы. Я не могу здесь задерживаться на такой долгий срок. Меня ждут в Левом Болту, войскам нужен целитель. Извини.

– А побыстрее никак? – прошептал я.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь. Слишком старые раны, структура тканей застыла, энергетический слепок искажён и неподатлив. Надо ломать. Рвать сформировавшиеся рубцы, проращивать новые сосуды, тянуть воду из всего организма, чтобы она наполняла клетки, выжигать омертвевшую плоть… Это делают постепенно. Чем медленнее, тем меньше дискомфорт. Неделя полуторачасовых сеансов с перерывами на релаксацию.

– Это примерно одиннадцать часов, – посчитал я. – Столько у тебя точно есть.

– Я-то успею, не вопрос, – усмехнулся Нидао. – Но ты не выдержишь. Работа будет грубой. Это адская боль.

– Я умею терпеть боль, – возразил я. – Я выдержу. Пожалуйста! Не хочу, чтобы на меня смотрели с брезгливым сочувствием… как ты.

– А чего ты не орёшь? – озадаченно спросил экстрасенс, прервав процедуру.

– Так люди же спят, – тихо простонал я.

Он покачал головой, явно не в состоянии понять. До чужого сна ли, когда так больно? Он не знал, что боль долгое время была для меня обыденностью. Я научился закрывать сознание от боли, не давать ей захлестнуть себя, превратить в воющее животное.

Был второй перерыв ближе к концу, когда моя способность терпеть дала трещину. Нидао перешёл к лицу, и это было гораздо тяжелее. Он растолкал Кено – чей-то сон не был для экстрасенса сколь-нибудь значительной ценностью, – послал за водой, напоил меня и напился сам. Он, кажется, тоже нуждался в передышке. Малыш таращился на меня. На моём лице сейчас, в середине обработки, творился полный кошмар, Нидао запретил давать мне зеркало. Но руку я поднёс к глазам, чтобы хорошенько рассмотреть, и не нашёл на ней ни следов ожогов, ни иных рубцов. Гладкая новенькая кожа, только суховатая. Настоящее чудо! Нервные окончания до сих пор ныли, будто кожу содрали и надели обратно – похоже, энергетическая суть происходящего была близка к этому представлению.

– Готов продолжать? – спросил Нидао.

Я согласно моргнул – губы не слушались, ответить словами не мог. Но промежуточный результат говорил сам за себя. Перетерплю как-нибудь.