Еще одна иллюстрация к "Грэю"

Анна посмотрела на огонь в печи и вспомнила свой последний разговор с Ромовым. На четвёртый день уголовный авторитет целиком облысел. Волосы смыло с головы, с лица, с паха и даже из подмышек. Только пара жиденьких клочков осталась на черепе. Кожа пожелтела, а мышцы деградировали. Из пупа и ноздрей каплями сочилась кровь. Приходилось менять простыни каждые полчаса и стирать кровь вместе с фекалиями. Понос заставил старика полдня находиться в отхожем месте, а когда его парализовало, то выходил естественно и почти непрерывно. Человек захлёбывался кровью и к концу шестого дня почти ослеп. Так действовал на его организм таллий, то самое мыло, которое когда-то принёс в квартиру Звягинцевых «коммивояжёр» в клетчатой курточке. Глядя на страдания ненавистного ей человека, Анна про себя замечала, что если бы не Грэй и его способности видеть любое зло… то точно также захлёбывались кровью и страдали она сама и её мама. Деревенским Аня сообщила, о своём намеренье сидеть со стариком и помогать ему до самого конца. Больше никто не решился, но всем селом положили выделить ей в поддержку двух помощниц: Ирину и Полину, двух дальних родственниц умирающего старика, бойких девушек возрастом примерно по двадцать пять лет.

Наутро седьмого дня Аня толково разослала их: Полю за лекарствами в город, а Ирину купить кое-что на вечер из продуктов. Она заказала больному: сёмги, чёрной икры, водки «Абсолют», сыра «Пармезан» и ещё многого другого. Сказала, что это его последняя просьба. И лекарства, и такую еду можно было найти лишь в соседнем посёлке. Пока помощницы ещё не уехали, Анна вместе с ними сменила старику его кровавое белье и убрала с тела влажной тряпочкой понос с кровью.

«Интересно, сколько я получу таллия за время общения с ним? У меня у самой волосы не выпадут? А у девушек?» — подумала Аня, складывая грязное постельное белье в корзину.

Когда Ира и Поля ушли, Аня взяла табуретку и села рядом с умирающим стариком. А затем… Достала из сумки с двойным дном Грэя. Старик изумлённо посмотрел на девушку, а та заговорила с ним немножко не своим голосом:

— Ну, здравствуй Костя! Я рад тебя видеть, если честно. Знаешь, как интересно всё получается. Ты здесь, в кровавой постели, и я тоже здесь у тебя на столе, в виде черепа. Понял? Ты, я смотрю, всё ещё удивлён. Извини, не могу тебе улыбнуться в ответ. Губ не хватает. Теперь о деле. Первая новость такая: ты скоро умрёшь. Это хорошая новость. Плохая — тебя ограбят. Эта девочка, что сейчас гладит мою голову, — медиум, экстрасенс. А тот клад, о котором я тебе говорил, двадцать три года назад, помнишь? Заберёт именно она. Для меня. А ты остался ни с чем, как дурачок.

Тут старик задёргался в ужасе, застонал, побледнел и попытался скатиться с постели, но Аня какой-то невероятной силой остановила его, отбросила назад и продолжила дальше говорить не своим голосом:

— Ты думал, что я тебя не настигну, Костя? Зря ты так думал. Да, это я. Твой друг и деловой партнёр — Александр Кутасов. Чёрт, вспомнил! Ты тогда мне велел поползать перед тобой на коленях, порадовать твоё сердце. А я даже не знаю, что предложить взамен. Что бы ни предложил — выглядит несерьёзно. Да и к тому же, ты выглядишь сейчас хуже, чем я тогда. И несчастней, намного несчастней. Помнишь, я тебе ещё сказал, если ты меня не отпустишь, то я отомщу и время не имеет значения. А ты меня тогда спросил, как я буду мстить, если стану дохлым? Ну вот тебе и ответ на твой вопрос: я дохлый, а ты умирающий. И на моих глазах, точнее в глазницах твоя смерть… Вот так, Костя. Осталось сообщить лишь одно, Генри Хоум, который меня заказал. В общем… у него остановилось сердце. Он – всё, и ты – всё. Остался только один.

Старик, отполз прямо к самой стене и выставил руку вперёд, словно прикрывался от демонической девушки перед ним, говорившей чудовищным голосом. Анна даже успела заметить, как на его глазах выступили слёзы. Она замолчала, встала, шагнула вперёд как зомби к Ромову. Отодвинула после короткой борьбы его руку, взяла авторитета за горло и произнесла:

— Sentire dolorem!

Через полчаса, когда вернулась из магазина Ирина, Аня сообщила ей: Константин Павлович отошёл несколько минут назад.

— Я всё время была рядом с ним, Ира. Крепись! Он умер без боли.

И Ирина изо всех сил заревела навзрыд, а Аня, обняв её, стала гладить голову и успокаивать:

— Поплачь, поплачь вместе со мной! Нам обеим теперь нужно прореветься.