Нобелевская премия по литературе

Нобелевская премия по литературе присуждается за «верность определённым стилистическим и гуманистическим идеалам», то есть дают её не за книгу, а за всё творчество целиком. Это вам не Букер с Пулитцером. Хотя когда-то давали и за книгу, но это прошло. И соответственно, авторы моложе предпенсионного возраста получить её не могут в принципе. Средний возраст лауреата — 65 лет. Киплингу дали в 42, но это в 1907.

Отбор кандидатов происходит так. В начале года составляют список из 500 «значительных авторов». К концу года постепенно вычищают до 10-15 и по ним голосуют. Пару раз голоса разделялись поровну и давали премию на двоих. Ни список 500, ни голосовательный официально не публикуются... И тем не менее каждый год утекают к букмекерам.

Вся история премии — это история попыток определить, что такое «настоящая высокая литература» и откинуть развлекательную. Даже не рассматриваются авторы жанровые (военная проза, мемуары, НФ, фэнтези, исторический роман, ранобэ пролетают), излишне популярные (премия как бы указывает на мощные явления в литературе, в которых кроме академиков никто пока ничего не понял) и слишком новые (в шведской Академии сидят старпёры, которые скорее литературоведы, чем читатели). А если вспомнить, что в наше весёлое время книги выходят в основном в сериях и вкладываться в раскрутку поэзии/серьёзной прозы издатель не любит (а нераскрученного автора не будут переводить), то список 500 просто заполонён неинтересными личностями, которые непонятно как туда попали.

Так как у нас теперь все страны/народы формально равны, иногда премию дают турку или нигерийцу. С самого начала премию критиковали за то, что её слишком часто дают скандинавам. Поэтому начиная с датчан Гьеллерупа (1917) и Понтоппидана (1918) по негласному правилу страна победителя не может совпадать со страной победителя предыдущего года. Также стараются разнообразить форму (иногда дают за поэзию).

В результате, решение по очередной Нобелевке чем-то напоминает конклав по избранию Папы Римского. Долгие интриги, споры и обсуждения нередко сводятся к тому, что победитель поднимает только один из двух важных вопросов современности: «А кто это такой?» или «А что, он ещё жив?». При этом политический мотив максимально сведён к минимуму (якобы, но мы-то знаем): всё-таки Шведская Академия не военная разведка и физически не может уследить за тем, что говорят и пишут 10-15 дошедших до голосования (не говоря о 500 личностях из начального списка). Судя по решениям последних лет, лауреатов не читали даже сами академики.

За время своей более чем столетней истории премия успела обрасти множеством скандалов и историй. Вот лишь некоторые самые интересные из них:

• Мощнейший срач начался в первый же 1901 год — при жизни кучи классиков и новаторов премию получил унылый парнасец Сюлли-Прюдом. А не, к примеру, Лев Толстой, который, по мнению тогдашнего секретаря Шведской академии Карла Вирсена, «осудил все формы цивилизации и настаивал взамен их принять примитивный образ жизни, оторванный от всех установлений высокой культуры». Полсотни ведущих писателей того времени написали письмо протеста Академии. Тем, как всегда, было насрать. В 1906 Толстого выдвигали повторно, но он кандидатуру снял. В ту же категорию Чехова, ему тоже так ничего и не дали.
• Немец Теодор Моммзен получил в 1902 за каноничную пятитомную «Историю Рима». С тех пор за исторические монографии не дают.
• Генрик Сенкевич получил в 1905. За «Огнём и мечом», «Потоп», «Пан Володыёвский» и много ещё чего. С тех пор за исторические романы тоже не дают.
• Киплинг, как уже сказали, получил в 1907 и до сих пор остается самым молодым лауреатом на момент вручения. В те ранние годы сложилась ситуация, когда те самые пресловутые «гуманистические идеалы» трактовались весьма буквально, отчего весомое «чернушное», по их мнению, творчество о бедности и проблемах (читай, такие классики как Эмиль Золя, Марк Твен и Генрик Ибсен) было игнорировано.
• В 1908 за «серьёзные поиски истины, всепроникающую силу мысли, широкий кругозор, живость и убедительность, с которыми он отстаивал и развивал идеалистическую философию» дали некоему Рудольфу Кристофу Эйкену. Классический пример лауреата Нобелевской премии, который только за счёт этого и известен.
• Первая женщина, получившая премию в 1909, шведка Сельма Лагерлёф, получила её за знаменитое «Путешествие Нильса». Сказка и правда отличная, читал её в детстве. С тех пор за сказки тоже не дают.
• Писавший «о жизни норвежских крестьян, сохранивших свою вековую привязанность к земле и верность патриархальным традициям» Кнут Гамсун, получивший премию в 1920, в возрасте 61 года, дожил до 92 и успел попутно посотрудничать с нацистами. Кто ж знал...
• Лауреат 1924 года Владислав Реймонт от радости забухал и не смог произнести положенную речь. Polska Strong!
• «Незначительный журналист» Герберт Уэллс номинировался четыре раза. Увы, НФ уже считалась жанровой литературой.
• В 1933 дали Бунину. Советский союз был занят индустриализацией, так что в отечественных газетах не было об этом ничего. Зато в советском посольстве в Париже разыгралась драма: сотрудники посольства пытались уговорить дедушку Бунина подружиться с советской властью, а сам дедушка (хронически сидевший без денег) — вытрясти из советской власти гонорары за послереволюционные издания.
• Карелу Чапеку хотели дать в 1936. Но не дали, роман «Война с саламандрами» клеветал на миролюбивое руководство Германии.
• Толкиен пролетел. Его книги «ни в коей мере нельзя назвать прозой высшего класса»
• А вот Бертран Рассел не пролетел и успел отхватить в 1950. А умер в 1970, в скромном возрасте 97 лет. Но с тех пор её и философам давать перестали.
• Черчилль (тот самый) в 1953 получил за мемуары. Мемуары у него и правда годные. Но с тех пор за мемуары тоже не дают.
• В 1958 случился известный скандал с Пастернаком. Вообще-то, он выдвигался несколько лет подряд, а в 1958 по рекомендации Альбера Камю, который был лауреатом прошлого года. Но так вышло, что как раз перед этим он (Пастернак) напечатал в Италии толстенный скучный кирпич «Доктор Живаго», который советские редакторы сочли крамольным, а ЦРУшники, от большого ума, жуть антисоветским и даже вложились в раскрутку. У советских литчиновников бомбануло и началась травля, породившая то самое «Пастернака не читал, но его осуждаю». Но их хотя бы можно понять, их бы перестали печатать и кормить в ведомственной столовой... В результате от премии Пастернак отказался. Но печатать и платить ему гонорары в СССР не перестали.
• Великому британскому поэту Одену так никогда и не дали премию, потому что в своей карьере он как-то переводил «наше всё» для шведов, Дага Хаммаршёльда (и по совместительству генсека ООН и единственного посмертного лауреата Нобелевской премии мира), и перевёл, по их мнению, некрасиво и с ошибками. Во-вторых, во время лекций он не раз нелицеприятно отзывался о Хаммаршёльде, намекая на гомосексуальность последнего. Потому что не важно как ты пишешь собственные стихи, не надо портить имидж популярной фигуры в Швеции.
• Сартру в 1964 премию присудили, но он не взял. Причём с гениальным пассажем: «Есть большая разница между подписью «Жан-Поль Сартр» и «Жан-Поль Сартр, лауреат Нобелевской премии». Писатель не должен ассоциировать себя с какой-либо институцией».
• Шолохов, получивший в 1965 — единственный русский лауреат, не имевший проблем с советской властью. Отчасти может сказать спасибо Сартру, получившего премию годом ранее, отказавшегося от неё и опубликовавшего текст «почему», где, помимо всего остального, сказал, что Шолохов достойней. Академия послушала Сартра. Кстати, Шолохов так же является единственным, кто при вручении не поклонился шведскому королю. Казаки, мол, королям не кланяются. Только народу (абсолютная чушь, просто за то, что гнул спину перед старорежимным монархом, в СССР по головке бы не погладили).
• В Японии существует известная городская легенда, что Юкио Мисима так переживал, что премию вместо него получил Шолохов, что аж покончил с собой. Тот факт, что Шолохову дали в 1965, а Мисима устроил известную заварушку в 1970, рассказчиков не смущает. Возможно, в список 500 он и попадал, но шансов на премию не имел никаким боком: ни темы творчества (поздний модерн, с тёмной романтикой и консервативной риторикой), ни возраст (45 лет), ни нац. принадлежность (в 1968 Кавабате дали, не каждый же год японцам премии давать) не оставляли ему ни малейших шансов. А премию-1970 получил Солженицын.
• Получил Солженицын её не за «Архипелаг» (он ещё в рукописи лежал), а за «Один день Ивана Денисовича», «В круге первом» и «Раковый корпус». О том, что у автора проблемы с властями и последние два опуса в СССР так и не вышли, Академия была толком не в курсе и ориентировалась на восторги литературоведов (Солженицын и правда удобен для пересказа с комментариями). Сам Солженицын в это время по всему СССРу запрещён, накупил на прежние гонорары (а они в «Новом Мире» были ого-го) макарон, соли и консервов на 20 лет, сидит на даче и целыми днями строчит свои помпезные книженции «Архипелаг ГУЛаг» и «Красное Колесо» (которое по объёму превышает этого вашего Мартина, а ещё в цюрихских главах Ленин продаёт Россию масонам!). По этим причинам Советы премию ему получить долго не давали и в конце концов в 1974 поставили вопрос ребром: либо Нобелевская премия, либо жизнь в СССР и прочие ништяки. Исаич выбрал первое и отправился в эмиграцию, благо его там уже ждал солидный долларовый счёт и там было кому его пожалеть. Для него эта история полна неприкрытой жопоболи, особенно на примере Шолохова, который свободно получил её и продолжил припеваючи жить в СССР.
• В том же 1974 случился очередной скандал, когда прокатили видных Набокова, Беллоу (ему таки дали в 1976) и Грэма Грина. Но дали целым двум шведам (Юнсону и Мартинсону), о которых никто не слышал ни до, ни после.
• Весь мир (особенно на пике популярности магического реализма и нобелевки для Маркеса в 1982) ждал премии для Борхеса. Но Борхес сделал в своей жизни одну маленькую ошибку: он пожал руку Пиночету. Этого ему не простили. Вообще, по мнению многих обозревателей, латиноамериканцев шведы в этой премии очень обидели. Ну кто знает каких-то второстепенных скандинавских поэтов? А вот латиносской прозой увлекались все, особенно хиппи.
• Вполне заслуженному новатору от малого народа Милораду Павичу тоже так ничего и не дали, несмотря на возраст и заслуги. В 1961 уже давали Иво Андричу, вот им пущай Сербия и гордится.
• В 1987 дали тунеядцу Бродскому. Перестроечный Союз, к слову, ликовал. Сам же Йося уже тусил в Нью-Йорке и деньги с премии вложил в открытие и раскрутку русского ресторана. «Русский Самовар» открыт по сей день, радуя посетителей солёными огурчиками, холодцом, рыбцом, борщецом и кучей сортов водочки.
• Японцы очень долго ждали, когда же дадут Кобо Абэ. Не дали. Теперь вся надежда на Харуки Мураками. Зато дали бесконечно унылому Кэндзабуро Оэ в 1994.
• В 1997 году фаворитами были скандальные тяжеловесы Салман Рушди (за романы которого даже была назначена мусульманами награда за его смерть) и Артур Миллер (известный своими пьесами, в частности «Смерть коммивояжёра», принесшую ему Пулитцера,  а также интрижкой с Мэрилин Монро). А дали какому-то итальянскому комику Дарио Фо.
• Американцы вечно дуются в отношении этой премии. Не то чтобы им её не давали (давали же, даже тот же Бродский получил премию за Соединённые Штаты), но каждый год The Wall Street Journal и её коллеги в унисон ноют о том, что здесь засилие евроцентризма, а американским любимчикам Кормаку Маккарти, Томасу Пинчону, Филипу Роту и остальным ничего не дают. Конечно, на их произведения же Голливуд снимает кино.
• Многих Академия игнорировала по банальным причинам: до смерти автора вообще мало что было известно о его работах. Сюда можно приписать Кафку, Пруста, Фернанду Пессоа, Мандельштама, например.
• В 2015, в разгар Крымнаша, санкций и войны в Сирии шведы подлили масла в огонь: дали премию белорусской либерастке-змагарке Светлане Алексиевич. Наследие лауреата представляет собой пять сборников обработанных русскоязычных интервью на чернушные темы: женщины на ВОВ, Афган, Чернобыль, суицидники и, в последней книжке, советский застой с перетеканием в 90-е. Форма успешно попёрта у Алеся Адамовича, содержание — унылая перестроечная слезодавилка, подрихтованное и явно подсочинённое в нужных местах, да ещё с глупыми предисловиями (как раз на премию Ленинградского комсомола). Одним словом, типичная конъюнктурная и советская литература. Впрочем, тут Шведская Академия стормозила в квадрате: при проверке выяснилось, что Алексиевич забыта не только в пост-СССР, но и в Европе: после перестроечных переводов её практически не переиздавали и всеевропейское признание, многомиллионные тиражи и 100500 языков перевода существовали, видимо, только в змагарских влажных мечтах. Либеральная общественность в СНГ была в восторге, у остальных бомбило, а Путин (скорее его пресс-служба) выступил с обращением к Алексиевич, в котором поздравил её. Много было воплей, дескать, это очередная часть заговора против Россиюшки, но скорей всего, всё было куда банальней: история Алексиевич — это история типичного Лауреата Нобелевки по литературе из числа нонеймов. Скорей всего, тупо сработал Великий Шведский Рандом: после переводов 1980-х Алексиевич попала в список-500, годилась как новатор формы (документальным книгам нобелевки пока не давали), писала на языке, которому премию давно не давали и со временем стала подходить по возрасту. Да и каких-то долгоиграющих последствий история всё равно не возымела.

Последние годы наметилась явная тенденция к деградации награды: всеобщий рак западной культуры в виде толератности, политкорректности и т.д. проник очевидно и сюда. Да и само общество стало меняться, сегодня всё меньше новых литераторов попадают под критерии. Так что нередки ситуации, когда автор ничего не пишет уже лет 15, но получает премию. Sad, but true.