Интервью с Василисой Кирилловой и Солярисом. Голоса, которые делают истории живыми

— Здравствуйте, ребята… Правда, очень рад вас видеть. Вы такие красивые! Даже не представляете, как приятно наконец встретиться с вами.

Недавно я совершенно случайно узнал, что Василиса Кириллова https://author.today/u/vasilisa_kirillova и Солярис https://author.today/u/solyris — семейная пара. И, знаете… это звучит не только прекрасно, но и удивительно удобно в самых обычных ситуациях.

Вот, например: Василиса заходит на личную страничку Соляриса и пишет ему:— А ну быстро метнулся в магазин за хлебом. А Солярис, сидя в соседней комнате, спокойно отвечает: — Конечно, дорогая.

Иногда ведь лучше сразу сделать то, о чём мягко просит жена, чем потом стоять два с половиной часа в тёмном углу без телефона.

После такой тёплой, чуть смешной сценки хочется узнать о вас больше — как о людях, как о творческом дуэте, как о тех, кто умеет оживлять историю одним дыханием. Мне, да и нашим читателям, будет очень интересно вас послушать.

В нашей беседе будет и улыбка, и серьёзность — всё вперемешку, как в настоящей жизни. Хочется, чтобы разговор получился честным, спокойным и по‑домашнему душевным.

Мне вот что интересно: расскажите, как вы познакомились друг с другом? Но сначала я поделюсь своей версией — вдруг она совпадёт с вашей.

Василиса, как всегда красивая, (и, естественно, как всегда — без билета) зашла в автобус. Солярису этот маршрут был совершенно не нужен, но он, стоя на остановке, сердцем почувствовал: «Надо срочно изучить неизвестный маршрут». 

Автобус, как это ни странно, оказался абсолютно пустым и специально вымытым до блеска Судьбой для этой встречи. Солярис, этот добрый, солнечный человек, решил согреть своим теплом незнакомку и, усевшись напротив, делал вид, что просто смотрит в окно. Но получалось у него это примерно так же убедительно, как у кота, который «совсем не собирался» есть лежащую перед ним вкусную колбасу.

Минут через двадцать в автобус зашёл контролёр и прямиком направился прямо к Василисе. 

— Ваш билетик? 

— Сначала покажите ваш! 

— Мне он не нужен. Я контролёр! 

— А я девушка! Он мне тоже ни к чему!

Слово за слово… атмосфера накалялась, контролёр уже мысленно выписывал штраф, а Василиса — мысленно писала жалобу в совет по защите прекрасных женщин. И тут вмешался Солярис.

Он заплатил штраф, улыбнулся, как человек, который только что спас Вселенную, и даже дал контролёру на кофе — чтобы тот, видимо, не мешал Судьбе работать дальше.

— А теперь слово вам! Как всё было на самом деле? Похоже ли это на то, что я себе представил, или реальность оказалась куда прозаичнее (или, наоборот, кинематографичнее)?

Василиса (В.) — Игорь, привет! 

— Привет, Василиса!

— Ну, я уже публиковала пост об этом (https://author.today/post/856698). В двух словах: увидела, влюбилась и упала в кусты с репьями!

Солярис (С) — А я увидел эту непонятную девушку, которая оббиралась от репьёв и стояла в крапиве. Но самое главное было не это — самое главное были её глаза, которые смотрели на меня с вызовом и одновременно с радостью.

— Я так понял, что корабль «Солярис», подобно «Титанику», напоролся на эти глаза‑айсберги и пошёл сразу ко дну в этом бесконечном и глубоком океане любви. И что интересно: даже мысль в голову не пришла, чтобы начать спасаться! Даже наоборот — спасательный жилет был продырявлен специально и затем выкинут за ненадобностью. 

Хочу  пару слов сказать о моей гипотезе, озвученной мной выше. Хоть ты тресни, ну не получается у меня ванговать. 

Минутка самокритики. 

Сколько раз себя ругал за это: придумаю историю и начинаю в нее, словно ребенок, искренне верить. В очередной раз пролетел как фанера вместе с автобусом и контроллером над  Парижем. Вот так вот взять самому себя и по рукам надавать, чтобы мне же неповадно было. Что-то я сегодня не на шутку разошелся…

Теперь плавно перейдём от Любви к вашему образованию. Я не знаю, как это взаимосвязано между собой, но перейти придётся. Учились ли вы в высшем учебном заведении? Если да, то, что закончили?

В. — Да! Очень веселое время! Какие-то истории я описывала в сборнике рассказов «Мы с Элькой!». Это беззаботное студенчество! А если серьезно, то у меня три высших образования (учитель русского языка и литературы, магистр в области филологии, преподаватель — исследователь в области языкознания). Осталась только докторантура, но я туда искренне не хочу!

— Василиса, не надо слушать свой внутренний голос, который отговаривает тебя от докторантуры. Мало ли что ему может прийти в голову! Понимаешь, тебе осталось сделать последний шаг к очередной вершине. Знаю, не хочется, знаю, будет нелегко, но соберись и открой эту тяжелую дверь. А как дела с учебой обстояли у твоего супруга? Учились ли вы, Рома, в высшем учебном заведении? Если да, то что окончили?

С. — Я люблю учиться, но самообучение в техвузе было довольно скучным. Больше запомнились веселые истории из жизни в общаге. Я окончил «информационные системы и технологии», но по специальности не работал.

— Боже, как мне это все знакомо… Кстати, раз уж мы заговорили про специальности, можно узнать, где вы сейчас работаете и кем?

В. — Нельзя. Это секретная информация, потому что я уволилась и теперь не могу даже ответить на этот вопрос.

— Василиса, ну как это нельзя? Ты работаешь дома! Это хоть и приятный, но все-таки труд. Слово «приятный» я написал так, на всякий случай... Мало ли что. А у Соляриса как дела с работой?

С. — Я работаю на удаленке, поэтому всегда рядом со своей семьей.

— Ага, значит, приятный домашний труд можно поделить пополам! Это хорошо. Но каково это — работать из дома, когда вокруг семья?

В. — Конференции у Соляриса проходят незабываемо! Иногда доносятся крики, иногда холодильник начинает шуметь… Вообще, его коллеги очень оживляются, когда видят на фоне холодильник.

С. — Пиджак, надетый на майку и трусы, очень оживляет беседу!

— О, да! Согласен с тобой. Ну, вот что с вас возьмешь: творческие люди — они везде подходят творчески к любому событию. Кто его знает, а может, коллеги Ромы тоже сидят в одних трусах перед мониторами компов?

С бытом и работой понятно, вы крутитесь в одном пространстве. А какие увлечения вас сближают, я знаю. Но в чём вы совершенно разные?

В. — Сложный вопрос. За семнадцать лет я как-то забыла про это.

С. — Да-да! Даааааааааааааа… Все разности были устранены и атрофировались.

— Раз все разности были устранены, то и кулинарные вкусы у вас теперь одни на двоих? Какие блюда вы любите готовить вместе?

В. — Все! Вообще, Солярис готовит у нас завтраки. Это уже какая-то традиция. Думаю, для мужчины этого достаточно! С остальным я справляюсь сама.

С. — Мы любим вместе не только готовить!

В. — Кхм… Кхм…

— Правильно! Еще можно вместе и пыль протирать! Если ты настоящий мужчина, то помощь в уборке пыли только украшает тебя, Рома.

Раз уж мы заглянули к вам на кухню... Были ли у вас кулинарные эксперименты, которые стали легендами и теперь вспоминаются со смехом?

В. — Когда мы только стали жить вместе, я решила слепить пельмени. У нас не было мясорубки. Резала вообще все тупым ножом. Слепила тесто, а вот с фаршем меня замкнуло! Не знаю почему, но я решила, что он должен быть жареным: пережарила фарш с луком, а потом слепила пельмени. И даже умудрилась сварить их. Я не знаю, как это сделала, но больше не хочется повторять! Солярис тоже не понял, что это за блюдо такое. Думал, может быть, национальное, потому что у меня смесь культур в генотипе.

С. — У меня только в общаге были кулинарные экскременты. Там любое блюдо — это эксперимент, так как готовится из того, что есть. А в ходе готовки блюдо может максимально измениться путем добавления или удаления ингредиентов.

— Да… Мне тоже есть, что вспомнить из студенческой жизни. Хорошее было время. Кстати, о еде и сладостях: чуть не забыл спросить вас вот о чем. Как вы выясняете, кто съел последний кусок торта: честно, хитро или через семейный суд?

С. — ДЕТИ! Все съедают они! И первый, и последний кусок. Тут даже выяснять не надо!

В. — Не знаю, у нас нет никакой делёжки за торт! Мне вообще не жалко для своих.

— Ну, раз с десертами всё решается мирно и в пользу подрастающего поколения, перейдем к совершенно не детскому вопросу. Ваши алкогольные предпочтения? Выберите что-то одно, смешивать нельзя: водка, вино, пиво, лимонад без пузырьков... Или, может, расслабленный взгляд в окно, где в доме, напротив, на балконе сидит сосед и в такой жаркий, в такой тихий летний вечер с видимым наслаждением пьет холодное пиво? Или ваш вариант?

В. — Компот! Мы очень любим собирать ягоды, потом их замораживаем. Да, мы немного старенькие!

С. — Ничего из вышеперечисленного. Мы не употребляем алкоголь и другим не советуем.

— Нутром чувствовал, что познакомился с непьющими! Вот что прикажете делать с вами? Вы знаете, что многие вас могут просто не понять… кроме меня! Какое странное совпадение: меня тоже трудно отнести к пьющим людям. Как говорится, встретились два одиночества.

Раз уж мы заговорили о тихих вечерах, пускай и без пива... Расскажите, какая музыка обычно звучит у вас дома, в машине или в наушниках?

С. — Собственного сочинения!

В. — В последнее время мне тоже нравится собственного сочинения. А так — любая музыка, которая вызывает эмоции!

— Для людей очень важны эмоции… Без них никак нельзя. Согласен с тобой, Василиса, на все 100%. Вообще, на человеческих эмоциях, если так подумать, построена вся наша жизнь. А бывают ли у вас из-за этих самых эмоций музыкальные войны? Ну, из серии: «Выключи, это просто слушать невозможно!» против «Подожди, сейчас начнется самое интересное!»?

С. — Нет. У нас музыкальные вкусы совпадают.

В. — Да. В том числе и музыка стала тем сближающим звеном, которое позволило узнать нам друг друга лучше. Я не слушала ту музыку, которая нравилась Ромке, а он не слушал то, что нравилось мне. Но когда мы обменялись — понравилось.

— Надо было Рому наругать с самого начала, Василиса! Ладно, тебе не нравилось то, что он слушал, — это вполне нормально. Но как он посмел не слушать то, что нравилось тебе?! Просто в голове это не укладывается! Я тебе так скажу (но это пусть останется только между нами): все мужики одинаковые. У них в голове только одно — как жене помочь пыль протереть, и больше ничего. Просто сплошной смех с юмором. Я, лично, его терпеть не могу! Как только его земля носит! Это я о юморе.

Кстати, о смехе: а как вообще обстоят у вас дела с юмором в повседневной жизни?

В. — Очень жизненно! Что ни день, то веселье! С Солярисом вообще невозможно скучать. Или ему совсем невозможно скучать! Он постоянно рассказывает какие-то истории, а я в них просто влипаю.

С. — Да, я люблю травить байки: армейские, общажные, бытовые… Мне вообще нравится смех Василисы. И я специально вызываю его! ХА-ХА-ХА!

— Вот мы сейчас и проверим Рому на чувство юмора и стойкость одним каверзным вопросом! Как Солярис относится к вашей маме, Василиса? Пусть скажет нам это прямо в глаза. Называет ли он тещу «мамой»? Если да, то какой монетой она расплачивается за это с зятем? И моя личная просьба: передайте от меня ей огромный привет и пожелайте долгих лет здравия.

В. — Благодарю, Игорь! И тебе, и всей твоей семье долгих лет здравия! С мамой все хорошо, Солярис с ней очень быстро нашел общий язык. Хотя сначала она думала, что он немой! Потому что, когда они встретились, он сильно замерз и не мог сказать ни слова, просто головой кивал.

— А ты думаешь, это легко — знакомиться с мамой девушки, в которую безумно влюблен? Тут в июне, в самую жару, могут ударить лютые морозы! И всё только от одной мысли: «Понравлюсь будущей теще или нет?». Рома выбрал правильную тактику: молча кивать головой, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. Молодец, хитруган!

С. — Это просто был конец ноября! Я просто надел легкую куртку!

В. — Не оправдывайся!

— Тут я полностью поддержу Василису: не оправдывайся, хитруган! Тебя только что раскусили и вывели на чистую воду. Хотя я тебя, Рома, понимаю: можно пойти на все что угодно, чтобы заполучить Василису в свои руки. Притворился немым — и Василиса твоя. Одобряю, хороший ход!

А если говорить серьезно и глубоко... Что в вашем понимании обозначает термин «Счастье»?

В. — Счастье — это когда он рядом, когда все здоровы, когда нет причин для беспокойства.

С. — Это когда наша семья вместе!

— Коротко и прямо в самую точку. Мне всегда очень жаль людей, обделенных по разным причинам любовью и живущих в одиночестве. Семья — это основа. А дети — это своеобразные спасательные круги, за которые мы держимся изо всех сил. Сколько у вас детей и как они влияют на ваше творчество?

В., С. — У нас трое детей, и они самые лучшие. Дочка уже помогает нам в озвучке.

— Ого! По нынешним временам вы считаетесь настоящей многодетной семьей. Какая прелесть, ваша дочка уже пошла по стопам папы и мамы. Поздравляю ее с первыми шагами в творчестве! А как насчет остальных? Хотели бы вы, чтобы и другие ваши дети занимались творчеством?

В., С. — Мы никак не препятствуем тому, чтобы они занимались творчеством — любые начинания поддерживаются. Дочка очень любит рисовать, петь, занимается спортивными бальными танцами. 

Средний сын также занимается танцами, это очень дисциплинирует. А младший обожает рисовать, он единственный левша в семье и, естественно, делает все по-своему.

— Для детского развития это просто неоценимо. Молодцы, что так тепло поддерживаете детишек в их начинаниях. И раз уж зашла речь о рисовании и детской свободе... Вот мне стало интересно: если ваши дети захотят порисовать на абсолютно новой футболке, купленной, например, за 10–15 евро, то какой будет ваша реакция на эту просьбу?

В. — У нас такое уже было, мы вообще специально покупали такие краски, чтобы можно было рисовать на ткани. У нас есть разные краски — например, для рисования по стеклу и не только. Мне самой очень нравится этим заниматься, а детям нравится узнавать что-то новое.

С. — Забирайте!

— Настоящие творческие родители! Отличный подход. А как среди всего этого детского шума и творчества выглядит ваш идеальный ленивый день? Когда можно абсолютно ничего не успевать и при этом быть совершенно счастливыми?

В. — Каждый мой день счастливый, потому что я ничего не успеваю, но я не переживаю. У меня же еще есть ночь!

С. — Пробежка, завтрак, озвучка или создание песен, прогулка (много прогулок), а потом — как фишка ляжет…

— Звучит заманчиво. Но среди этих прогулок и планов я не могу не спросить вот о чем: сколько еще живет в вашем доме таинственный «Дядь Миш с собачками»? Это ведь не праздный вопрос, тут речь идет о безопасности Соляриса!  https://author.today/post/861068

В. — Много! Я уже приготовила бинокль, чтобы отслеживать каждый их шаг, каждое движение в сторону Соляриса…

С. — Даже считать не буду!

— Ого, Солярис под надежной охраной! И все-таки, когда выдается свободная минутка без Дяди Миши и суеты, что для вас является идеальным совместным вечером или выходным?

В. — Каждый выходной идеальный! И вечер! У нас же трое детей!

С. — … — молчит и смотрит грустно в пол.

— Ха-ха, этот взгляд Ромы просто бесценен! И как же вы при таком раскладе справляетесь с неизбежным семейным хаосом? Приручаете его, игнорируете или просто приняли как часть стиля жизни?

С. — Я не справляюсь с ним, я возглавляю его!

В. — Да-да! Так и есть… — смотрит грустно в пол.

— Идеальное разделение обязанностей: один возглавляет, вторая грустит! А бытовые мелочи в этом хаосе не теряются? Как вы, например, ищете потерянные вещи: вместе, по очереди или вся вина автоматически ложится на кота, даже если его в доме нет?

В. — Если вещь потерялась, то это ее проблема! Нам некогда ее искать!

С. — Конечно, если это не ключи от дома! Однажды я нашел их в зимних сапогах Василисы, когда на улице было лето.

— Лето в сапогах — это сильно! Ладно, вещи ладно. А что происходит, когда Солярис решает проявить мужскую инициативу и что‑то починить дома? Это заканчивается обычным ремонтом или новой главой вашей семейной эпопеи?

В. — Да нормально! Ну, пробки пару раз выбивало… Кипятком затопило квартиру!

С. — Ну что ты болтаешь!

— Обычные будни, ничего особенного, всего лишь потоп! Зато весело. А как после таких «подвигов» проходят ваши семейные переговоры? Дипломатично, с юмором или все-таки с подкупом в виде последнего кусочка печенья?

В. — Весело!

С. — В нашей семье может быть два мнения: либо неправильное, либо Василисино!

— Ну, раз последнее слово всегда за Василисой, то давай проясним: кто у вас в доме все-таки главный? Тот, кто держит пульт от телевизора, тот, кто готовит, или тот, кто умеет в нужный момент всех успокоить?

В. — Главный, конечно, Солярис. Я ни капельки не претендую на пульт, сковородку и спокойствие. Он — оплот нашей семьи!

С. — Пульт мне тоже не нужен, а со сковородкой и спокойствием мы решим вопрос полюбовно!

— Как приятно это слышать. Настоящий оплот. А есть ли у вас какие-то свои, особенные семейные традиции? Ну, например, хором прокричать в новогоднюю ночь: «Старый год, вали отсюда, новый год, лети сюда!»?

В. — Есть! Мы печем имбирные пряники на Рождество, а потом с детьми украшаем их разноцветной глазурью. Яйца красим на Пасху! 

Кстати, вспомнилось: когда мы только начали жить вместе, у меня в семье было не принято есть куличи в день Пасхи… Потом оказалось, что это наши собственные домашние причуды. И вот Солярис разрезал кулич и с таким удовольствием его ел! У меня был реальный шок! Я думала: «Господи Боже, с кем я связалась?!». А теперь сама всегда выпекаю куличи на Пасху.

С. — Ой, да! Печенье! Несколько сотен!

— Целые сотни печенья, трое детей, семейный быт... Мне вот что искренне интересно: каким образом при таком плотном графике вы вообще находите свободное время для творчества?

В. — Не нахожу! Но это же не самое важное в жизни.

С. — У нас трое детей! Свободного времени нет! Все происходит в процессе.

— И этот процесс у вас получается потрясающе. Давайте вернемся к истокам: расскажите немного об истории создания вашего творческого дуэта. С чего всё началось?

В. — Истории переплетаются. После знакомства мы долгое время переписывались, потому что Солярис надолго уехал. И уже тогда было понятно, что мы очень хорошо чувствуем друг друга. Поэтому создание творческого дуэта было лишь вопросом времени.

С. — У меня более технический склад ума. Учась в школе, я писал фанфики по вселенной «Гарри Поттера», но считал, что это полный бред! Но когда познакомился с Василисой, то даже стихи написал для нее. Поэтому она — моя муза и мотиватор, мой волшебный пендель!

— Волшебный пендель от музы — это лучший стимул для творчества! А почему вами были выбраны именно такие псевдонимы: «Василиса Кириллова» и «Солярис»? Что за ними кроется?

В. — Мой псевдоним — это отражение имен моих детей. Это самое дорогое, что есть в моей жизни. Я хочу, чтобы они всегда были рядом со мной.

С. — У псевдонима Василисы есть еще отчество! А у меня выбор псевдонима был спонтанным. Но я постарался отразить в нем многие значения этого слова: не только заглавие романа Лема, но и перевод — «солнце», «тепло», «свет».

— Очень красивые и глубокие смыслы. А как вы оба вообще пришли в мир озвучки? Ведь читать текст перед микрофоном — это особое искусство.

В. — Это, конечно, лично для меня был эксперимент. Моя основная сфера деятельности напрямую связана с голосом, так как я должна говорить четко и понятно, чтобы даже в самом конце аудитории меня было слышно. И не только слышно, но и понятно. Но озвучивать в микрофон и читать лекции — это совсем не одно и то же.

С. — Моя работа тоже напрямую связана с голосом. Но озвучивать для меня поначалу было непросто. Сейчас мы уже набрались опыта, и процесс озвучки проходит более плавно и гладко.

— Да, ваши голоса звучат невероятно гармонично. А как вы находите нужный тембр и тот самый правильный эмоциональный ключ к каждому тексту?

В. — Мне важен персонаж, которого я озвучиваю. Его характер, психотип — все это мне хочется передать. Возможно, поэтому происходит некая игра. И многие слушатели отмечают стилистику радиоспектаклей в наших озвучках.

С. — Стараюсь прочувствовать героя, его мотивы. И Василиса правильно отметила, что наша озвучка похожа на радиоспектакль — такой формат нам ближе всего.

— И это чувствуется! Слушаешь вас — и веришь каждому слову. Как вам удается передавать голосом такие тонкие, едва уловимые оттенки чувств?

В. — Вопрос интересный. Возможно, опыт помогает в этом. Возможно, моя природная эмоциональность и ранимость… В любом случае, я абсолютно всё пропускаю через себя.

С. — Этот вопрос я полностью отдаю на откуп Василисе! Она меня тренирует. Я бесчувственное бревно!

— Ну, насчет бревна ты, конечно, загнул, Рома! Слушатели с тобой точно не согласятся. И всё же, раз вы так глубоко погружаетесь в персонажей, какие сцены вам даются сложнее всего? Что озвучивать тяжелее?

В. — Лично мне тяжелее всего озвучивать флирт… Наверное, потому что нет во мне этой легкой игривости. Я очень конкретная тетка. С юморочком, но конкретная…

С. — Замогильный, мать его, голос… Вот это очень сложно озвучить!

— Представляю! Замогильный голос — это вам не шутки. Но при всех сложностях ваши работы всегда звучат очень живо. Что помогает вам сохранять эту поразительную искренность в голосе?

В. — Как я уже сказала, я буквально проживаю историю вместе с персонажем… Если он плачет, то и я плачу, если он смеется — я смеюсь…

С. — Вы представляете, да, какая у меня жена? Она то плачет, то смеется, то вообще хочет меня убить! Хотя это злюсь не я, а персонаж из текста!

— Ха-ха, тяжела доля мужа актрисы озвучки! Но зато не соскучишься. А какие литературные жанры вам обоим ближе всего для работы?

В. — Филологу все интересно! А как читателю — все зависит не столько от жанра, сколько от авторской подачи и самой идеи.

С. — Я читаю очень много, но в озвучке мне все-таки ближе жанры юмористической направленности.

— А есть ли какие-то жесткие табу? Какие тексты вы ни за что на свете не возьмете на озвучку и почему?

В. — Те тексты, которые в корне не соответствуют моим жизненным принципам… Да, вот так вот, может быть, «непрофессионально». Но даже за большие деньги я этого делать не буду.

С. — Мы это четко указали в моем профиле.

— Это заслуживает огромного уважения — оставаться верными себе. А как в реальности проходит ваш обычный съемочный или звукозаписывающий день? Какова атмосфера за микрофоном?

В. — С интригой, я бы сказала! Невозможно предугадать, что произойдет в следующую минуту: то соседи ремонт затеют, то туалетная бумага дома закончится… В общем, малыши не дают скучать! Бывает, начитала огромный кусок, а микрофон включить забыла!

С. — В мой кабинет в любой момент могут ворваться и потребовать все что душе угодно: начиная от игрушек и заканчивая той же туалетной бумагой. В лучшем случае могут деликатно постучать. Представьте: у меня идет напряженная сцена, голос звенит, я подвожу историю к самой кульминации, и тут робкий стук и тихий голос: «Папа!!!!!!».

— Да уж, домашняя студия — это отдельный вид экстремального искусства! Хорошо, если это дети. А если говорить о внешних факторах? Например, соседка в своих вечных кирзовых сапожках на пятнадцатисантиметровом каблучке вам спать и записываться не мешает? То полкило соли ей срочно понадобится, то просто зайти «посмотреть у вас телевизор», потому что вместе, конечно же, веселее.

В. — Да, у наших соседей в арсенале есть не только сапоги! Но мы тоже в долгу не остаемся, балуем их своими музыкальными предпочтениями из студии. А еще у нас трое детей, которые вовсю катаются по дому на самокатах.

С. — Я отвратительно пою, поэтому в такие моменты просто начинаю громко завывать: «Луууч СОООлНЦА ЗОЛОтогОООО!».

В. — На самом деле, все соседки только этого и ждут… Ну и дядя Миша!

— Ну, с такой творческой «войной» соседям точно повезло! А если серьезно заглянуть в процесс: что обычно остаётся «за кадром» при озвучивании текста? Что вырезается при монтаже?

В. — Смех и ляпы! Из серии: «Сидел в кустах с кустом»… Ну и что-то подобное. Ну и слюни еще, которые неожиданно набираются во рту, когда очень долго и без остановки говоришь!

С. — Хрипы, сопли, жевание, причмокивания… А еще тонны фраз: «Тьфу, блин! Да елки-палки! Аааааааа! Да что б тебя!».

— Представляю этот рабочий колорит! Но результат окупает все эти мучения. Что лично для каждого из вас значит этот труд — давать свой голос чужим историям?

В. — Голос дает возможность узнать героя лучше. Тут главное — не ошибиться с его истинными мотивами, поэтому мы часто запрашиваем у авторов синопсис, если сами не можем до конца разобраться.

С. — Я бы сказал так: «Ты просто ставишь себя на место героя и честно проживаешь его историю».

— И это у вас получается великолепно. А что бы вы хотели, чтобы слушатель чувствовал внутри себя после того, как прозвучат финальные аккорды ваших работ?

В. — Конечно же, живые эмоции! Мы очень надеемся на искренний внутренний отклик к произведению и к тем идеям, которые хотел донести автор.

С. — Мы хотим получить живой отклик на нашу работу, и чтобы слушатель прочувствовал всю ту гамму чувств, которую мы сами так стараемся передать.

— Вы знаете, ребята, я когда впервые услышал голос Соляриса, то просто не поверил своим ушам: его голос очень похож на мой! Честно. У меня опыта озвучивать тексты совсем нет, но очень хочется (и не перехочется!). Можно я с вами попробую как-нибудь что‑нибудь озвучить? Начну с малого — например, с озвучки еды за столом: звон бокала с пивом (какое‑нибудь лёгкое и светлое, желательно из Германии или Чехии) и стук вилки о тарелку. Я человек неприхотливый, могу обойтись одной жареной картошкой. Когда и куда приходить на запись? Атрибуты для озвучки (пустой бокал, вилку и тарелку) обязуюсь принести с собой!

В. — Игорь! Я даже не знаю, что тебе сказать! Бери не только вилку. А еще бронежилет, у нас же трое детей! Двое из которых вовсю хотят быть танкистами!

С. — Главное, себя принеси. А записывать можешь все что хочешь в окружении троих детей, пока мы с Василисой хоть в кино сходим!

В. — Солярис у меня очень гостеприимный!

— Василиса, твой муж просто умница! В любой, казалось бы, безвыходной ситуации он найдет, как минимум пять выходов. Я так понял, что на озвучку к вам нужно брать, кроме пустой тарелки, бокала и вилки, еще и готовую жареную картошку с пивом (ну, тем самым, лёгким и светлым). Ладно, можете смело идти в кино, я с вашими малыми посижу дома.

Хотя нет, давайте сделаем немного по-другому: встретимся как-нибудь в уютном кафе, покушаем мороженого и просто поговорим о жизни. Думаю, темы для разговора у нас всегда найдутся. А озвучка… Она подождет, ничего с ней не случится.

Давайте немного вернемся назад, к музыке. Когда ты вообще начала петь, Василиса?

В. — Очень неохотно! Нас когда-то давно забрали из нашего теплого класса, отвели в холодный актовый зал и строго сказали: «Пока не споете — не уйдете отсюда». И так продолжалось несколько лет. А вообще, я с детства очень любила петь и искренне мечтала стать певицей. Но когда я собралась поступать в музыкальную школу, она... взяла и сгорела! А после того холодного актового зала большая сцена уже не казалась мне такой манящей.

— Да уж, судьба умеет вносить свои коррективы. Рома, а у тебя никогда не возникало желания выйти, наконец, из подпевки и ворваться на «большую сцену»?

С. — Я уже говорил, что отвратительно пою и на большую сцену совсем не стремлюсь.

— И всё же вы поете, ваши песни цепляют. Что вообще для вас значит песня? Это драйв, выход скопившихся эмоций — или просто способ заглушить соседку, ну ту, что постоянно приходит за солью?

В. — Если это моя песня, то это в первую очередь моя энергия. Свои стихи я очень хорошо чувствую внутри. Каждая песня — это какая-то история, сказка, быль… Это переливы, это дыхание, искренность и чистые эмоции.

— А какие песни тебе больше всего нравится исполнять и в каком музыкальном стиле?

В. — Мой голос мне пока многое не позволяет, но это на самом деле просто дело техники. Если развиваться и упорно работать в этом плане, то можно сделать многое. Я очень люблю рок-оперу, но как бы я сейчас ни пыталась ее петь, я пока лишь намекаю на нее. Еще мне нравится готический рок с мелодичным сопрано (в стиле «Within Temptation», «Evanescence»), но, опять же, уровень этих вокалисток не идет ни в какое сравнение с тем, что есть у меня сейчас. Очень нравится фольклорная тематика (как у группы «Мельница») — низы у их солистки просто шикарные. Вы знаете, раньше я очень хотела подражать кому-то… А когда начала сама публиковать свои песни, то четко поняла: нужно быть только собой. 

— Быть самим собой — это как раз то, что отличает нас от других, и это замечательно.  Вы только послушайте эти голоса в сборнике "Колодц желаний": https://author.today/audiobook/601479 Посмотри, какой мир разнообразный! Разве это плохо? Совсем нет. Это распространяется и на мир человеческий. А группы, о которых ты вспомнила, мне тоже очень нравятся. Да и вообще, я сам отдаю предпочтение хорошей рок-музыке — в ней столько чистой энергии!

Но ведь ваше вдохновение не ограничивается одним только озвучиванием и песнями. Оно продолжает жить в книгах, музыке, словах… Скажите, а пишете ли вы прозу?

В. — Да. Я же филолог. Люблю слово во всех его проявлениях: и в прозе, и в поэзии.

С. — Я редко пишу. Но это обязательно должно быть чем-то сильно навеяно изнутри.

— А как технически и эмоционально рождаются ваши тексты? Что становится тем самым толчком?

В. — Тексты — это все-таки прямое отражение внутреннего мира человека: его личная радость или боль, его отношение к чему-либо, его мысли, чувства, его бытие. Даже если автор надевает маску и играет роль, текст все равно может сказать о нем очень многое.

С. — Мои тексты — это всегда отражение моих личных эмоций, чувств и переживаний.

— Понятно, каждый пишет свое, наболевшее. А если честно: списывает ли иногда «двоечник» Солярис у «отличницы» Василисы тексты, чтобы потом выдать их за свои?

В. — Нет-нет! Солярис вовсе не двоечник! Это я всегда во всем равнялась на него. Он окончил школу с золотой медалью, его имя висело на доске почета, у него дома целый ящик грамот и дипломов. Я в юности лишь мечтала когда-то просто познакомиться с ним. А когда познакомилась, даже не сразу поняла, что это он и есть!

С. — … — просто смеется во весь голос.

— Какая красивая история! Настоящий отличник. А редактируете ли вы тексты друг друга перед публикацией или записью? Помогаете взглядом со стороны?

В. — Да, мы обязательно показываем тексты друг другу. Это очень хорошая, правильная практика, она помогает вовремя исправить какие-то неточности.

С. — Да, я часто даю посмотреть Василисе свои стихи. Она обычно считает их слишком муторными, длинными, неудобными, громоздкими…

В. — Глубокими! Я всегда говорила: «С глубоким смыслом»!

— Ха-ха, ну конечно, глубокими! Мы так и записали. А что вы сами читали недавно из литературы такого, что пробрало вас прямо до мурашек?

В. — Рассказ Эммы Макс «Я тебя верну». Я вообще очень тяжело и остро переживаю все истории, связанные с детьми и с темой материнства.

С. — Терри Пратчетт, «Опочтарение». Мне очень понравилось, как там показано отражение внутреннего мира героя, оказавшегося в абсолютно безвыходной ситуации.

— Сильные произведения. Вы знаете, мне тоже очень хотелось бы узнать вашу реакцию на один небольшой рассказ — всего три листочка. Я пришлю его вам в личку… и, если можно, вашу честную реакцию тоже хотелось бы получить там же. Хорошо?

В. — Игорь… Меня пробило до слез. Вообще все твои рассказы проникают будто бы под кожу, касаются самой души… Я искренне желаю тебе больших творческих успехов! Было очень приятно пообщаться.

С. — Рассказ тяжелый эмоционально и оставляет после себя сложные, смешанные чувства. Он наполнен глубоким смыслом, затрагивает непростую тему. Он по-настоящему живой и актуальный! Я искренне рекомендую его к прочтению. Большое спасибо тебе за это интервью, мне очень понравилось, надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество!

— Спасибо вам огромнейшее за такие слова, для меня это безумно важно. А что бы вы напоследок хотели сказать своим друзьям и тем, кто преданно слушает вас и читает ваши истории?

В. — Ребятушки, мы очень благодарны вам! Ваша поддержка — это то, что не дает нам останавливаться. Мы продолжаем двигаться дальше. И я очень надеюсь, что наше общее путешествие и дальше будет веселым и приятным!

С. — Друзья, нам безумно приятно, что вы слушаете рассказы в нашей озвучке. Ваши теплые отклики мотивируют нас продолжать работу! Всем мира, добра и света!

Я достал из кармана потертую записную книжку. Так… Пробежимся по пунктам нашего интервью… «Сделать комплименты Василисе»… Сделано. «Похвалить Соляриса»… Похвалил. Маме Василисы привет передал, но вот ведь незадача — совсем забыл передать благодарность родителям Ромы за то, что воспитали такого хорошего сына! Рома, передай от меня огромный привет маме и папе и скажи им, что мальчик у них вырос просто замечательным! Отдельное им спасибо, что они тебя так берегли, оберегали и лелеяли с самого малого детства для Василисы.

Теперь перейдем к пункту «Озвучка»… Эх, здесь у нас пролет. Остался я сегодня без жареной картошки! Ну, не все же в нашей жизни должно быть сразу намазано медом. Вон, у прекрасных роз тоже шипы имеются — и ничего, дарят же! Включая пластмассовые, чтобы один раз и на всю оставшуюся жизнь.

Зато я получил огромный, неоценимый бонус в виде игры с их замечательными детьми. Знаете, что мне в конце сказали Василиса и Рома? «Игореня, поехали к нам на дачу! Там от души повеселимся, вскопаем вместе огород под картошку, а то нам как раз третьего диск-жокея с лопатой не хватает!». Я им, конечно, сразу честно ответил, что у меня страшная аллергия плюс фобия от одного только вида маленьких ямок на земле: сразу начинается головокружение, тошнота, дрожание в коленях и спина заранее болеть начинает! Тогда они  попросили меня просто занять чем-нибудь их детей.

С детьми я, к слову, сразу нашел общий язык. Свидетельство этому трогательному факту я обнаружил уже у себя дома. На футболке, прямо со стороны спины, была надпись: «Дядя Игорь хороший дядя». По всей видимости, кто-то из малышей тайком решил оставить мне это на долгую память. 

Теперь эту футболку я бережно помещу в рамочку под стекло и повешу дома на самом видном месте.

А теперь у меня для вас есть один особенный сюрприз...

Я слушал вас, читал ваши строки и думал о том, какая невероятная сила скрыта в вашей связи. Я знаю, как сильно вы любите друг друга и через какие бы штормы — и в творчестве, и в жизни — вы ни проходили, вы всегда держитесь рука об руку.

Мне так захотелось запечатлеть эту глубину, что я написал для вас небольшую историю. Она называется «Маяк твоего голоса». Возможно, она написана не идеально, и в ней есть свои авторские огрехи, но зато — от самого чистого сердца. С этой историей вы можете теперь делать, что захотите. Это Ваше. 

И напоследок… Мне бы очень хотелось услышать озвучку этого текста. Представьте: вам не нужно вживаться в незнакомых героев — вы будете озвучивать самих себя, своё дыхание, свои интонации. Это было бы невероятно трогательно и по‑настоящему красиво. И, конечно, непросто.

Если вы всё‑таки решитесь, я был бы безумно счастлив — и, думаю, не только я, но и читатели, и те, кто искренне любит ваш талант. Ваш голос способен сделать этот текст ещё теплее.

Для Василисы и Ромы — читать этот текст в обязательном порядке под эту музыку.Ну а вы, уважаемые читатели, решайте сами, как вам поступать.

CharFutur - I Love You https://www.youtube.com/watch?v=YJ1qKlAEcDA

Маяк твоего голоса

Мир иногда рушится с оглушительным скрежетом рвущегося металла, воем ветра и ревом ледяной морской волны...

Это должно было стать их идеальным романтическим побегом. Всего три дня в море, на небольшом, уютном теплоходе. Только они вдвоем, пока трое детей остались дома под присмотром мамы. Они давно мечтали об этих днях…

Шторм налетел внезапно, словно хищник из засады. Все произошло слишком быстро. Удар колоссальной силы обрушился на обшивку. Скрежет, крики, сирена, перекрывающая все остальные звуки. Огни на палубах моргнули и мгновенно погасли, погрузив коридоры в непроглядную, хаотичную тьму, расцвечиваемую только вспышками молний за иллюминаторами и тусклым сиянием аварийных фонарей.

В ту самую секунду, когда пол ушел у них из-под ног, они оказались в разных концах длинного трюмного отсека. Василиса вышла буквально на минуту, чтобы попросить у стюарда лишнее одеяло, а Роман задержался в каюте.

Между ними в один миг пролегла непреодолимая стена. В узкий коридор хлынула ледяная, пахнущая солью и ржавчиной вода. Началась паника. Десятки обезумевших от страха людей ломанулись к выходам, сбивая друг друга с ног. Василису силой человеческого потока отбросило назад — к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. 

— Рома! — закричала она, но её голос, обычно такой чистый, глубокий и летящий, сейчас сорвался на беспомощный, пронзительный фальцет и утонул в реве стихии.

В этот момент её захлестнула настоящая, парализующая боль. Не физическая — ментальная. Осознание того, что секунду назад он был рядом, на расстоянии вытянутой руки, а теперь его поглотила эта ревущая темнота. Мысль о том, что она может больше никогда его не услышать, не увидеть его улыбку, не обнять их детей вместе с ним, отозвалась в груди невыносимым, разрывающим спазмом. Внутри всё выгорело дотла от одной мысли: я потеряла его.

Роман, сбитый с ног ударом волны, чувствовал, как ледяная вода уже подбирается к груди. Вокруг него был ад. Люди толкались, падали, кто-то кричал, кто-то молился. Вода прибывала, тяжелая палубная дверь заклинила, отрезая путь. В его голове, пульсируя, стучала только одна страшная мысль: «Где она? Жива ли? Успела ли выбраться?» Худший кошмар любого мужчины, любого отца и мужа — знать, что твоя женщина там, в темноте, и ты не можешь её защитить.

В полной темноте, когда зрение стало абсолютно бесполезным, единственным его оружием, его безумным шансом и единственной надеждой стал его голос. Тот самый бархатный, глубокий, мощный тембр, который он годами тренировал в студии, управляя тончайшими оттенками смыслов. Теперь этот тембр должен был пробить шторм. Роман набрал в легкие больше воздуха, и вложил в этот крик всю свою жизнь, всю любовь и всю ярость против подступающей смерти.

Над хаосом, над криками толпы, над ревущим и беснующимся морем, заглушая грохот лопающегося железа, раздался оглушительный, тектонический голос:

— ВАСИЛИСА!

Этот крик прорвал пространство, словно удар набатного колокола. В нем была такая первобытная сила и искренность, которую невозможно сыграть или подделать на записи. Это не было озвучкой текста; это было озвучивание самого его права на жизнь и счастье.

Она услышала его. Сквозь панику, сквозь плач чужого ребенка где-то рядом, сквозь грохот волн, бьющих в искалеченный борт. Этот звук буквально выдернул её из оцепенения. Это был его резонанс. Тот самый эмоциональный ключ, который они всегда искали в творчестве, а теперь он нашел ее в смертельной реальности, возвращая волю к борьбе.

— Я ЗДЕСЬ! Я СЛЫШУ ТЕБЯ! — закричала она в ответ, изо всех сил пытаясь пробиться сквозь толпу обратно, вниз, в ту сторону, откуда доносился этот родной, спасительный голос

Они двигались друг к другу практически вслепую, ориентируясь исключительно на звук. Каждый раз, когда очередная волна накрывала палубу, заставляя судно крениться, один из них подавал голос, а другой мгновенно подхватывал. Это был их самый сложный, самый страшный и самый важный дуэт в жизни. Глубокий, надежный бас Ромы и чистое, летящее сопрано Василисы перекликались в темноте тонущего корабля, сплетая невидимую, но самую прочную в мире нить. 

— Иди на мой голос! — кричал он, пробивая путь сквозь завалы.

— Я иду! Я слышу тебя, я рядом! — отвечала она, задыхаясь от ледяных брызг и подступающих слез, не останавливаясь ни на секунду.

И вот, наконец, сквозь пелену ледяных брызг Василиса уперлась в заклинившую стальную преграду.

— Рома, я здесь! Я у двери, но её заклинило! Слышишь?! — она из последних сил навалилась на холодный металл снаружи. Пальцы соскальзывали с мокрой, дрожащей от ударов волн ручки.

— Слышу! Отойди, я попробую выбить! — раздался изнутри глухой, искаженный железом голос Ромы. Вода в его отсеке доходила уже до груди, и времени почти не оставалось.

Он со всей силы ударил плечом в дверь раз, другой, третий. Железо страшно гремело, но замок держал намертво. Силы Ромы таяли, ледяная вода сковывала движения, дыхание сбивалось. Быть запертым в ловушке, когда в двух сантиметрах, за тонким слоем стали, бьется сердце твоей женщины — это было невыносимо.

Василиса прижалась к двери всем телом, чувствуя эти удары изнутри как удары по собственному сердцу. Она понимала: если замок не поддастся сейчас, он не выйдет никогда. Страх отступил, уступив место безумной, чистой концентрации.

— Рома,  не бей в дверь! — закричала она, перекрывая гул сирены. — На счет три, ты толкаешь изнутри, я тяну на себя! Слышишь меня? Одновременно!

— Давай, родная! На счет три! — отозвался он. Его голос за дверью дрожал от предельного напряжения.

Они не видели друг друга, разделенные глухой стеной, но сейчас их связь стала осязаемой. Они дышали в один такт. Василиса уперлась ногами в скользкий пол коридора, намертво вцепившись обеими руками в массивную скобу. Рома внутри присел в воде, готовя весь свой вес для последнего, решающего толчка.

— Один... — выдохнула Василиса, и Рома за дверью эхом подхватил: — Один... — Два... — ТРИ!

Над хаосом и ревом шторма взлетел их общий, отчаянный крик. Рома рванулся вперед, вкладывая в этот толчок всю свою любовь к ней, к детям, к жизни. В ту же секунду Василиса снаружи потянула дверь на себя со всей силой, на которую способно человеческое тело в момент смертельной опасности.

Их усилия встретились в одной точке. Раздался оглушительный, скрежещущий треск — металл замка не выдержал их общего натиска. Дверь поддалась, с грохотом распахнувшись.

Поток хлынувшей воды едва не сбил Василису с ног, но в то же мгновение из темного проема вырвался Рома. Он перехватил её, не дав упасть, и они оба, тяжело дыша и захлебываясь солеными брызгами, мертвой хваткой вцепились друг в друга посреди коридора. Преграда рухнула…

Роман её прижал к себе с такой силой, словно хотел врасти, укрыть всем своим телом от бушующего хаоса и забрать себе всю её дрожь. Василиса уткнулась лицом в его мокрую футболку, и только теперь, в его надежных руках, её плечи содрогнулись от выплаканной боли и пережитого страха потери.

Когда очередная ослепительная вспышка молнии разрезала небо над верхней палубой, они, вновь, столкнулись взглядами. Мокрые, продрогшие до костей, но… живые.

Через час их, в числе других уцелевших пассажиров, сняли с палубы спасатели. Сидя в полумраке летящего вертолета, укрытые жесткими термоодеялами, они держались за руки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Разжать их было просто невозможно.

Рома повернулся к Василисе. В его глазах все еще метались отблески ночного кошмара, но сквозь них пробивалась бесконечная нежность. Он наклонился к её уху и, перекрывая тяжелый рокот вертолетных винтов, тихо, но отчетливо произнес:

— Знаешь, что для меня теперь будет значить идеальный день?

Василиса подняла на него глаза, в которых все еще блестели слезы, но на губах уже появилась слабая улыбка.

— Кораблекрушение? — прошептала она, и в её голосе, несмотря на пережитый ад, промелькнула та самая искорка юмора, которая всегда была их семейным щитом.

— Нет, — улыбнулся он, коснувшись губами её лба. — Идеальный день — это когда я дома, дети рядом, что твой голос звучит в соседней комнате. И что мне больше никогда не придется кричать, чтобы найти тебя в темноте...

Василиса крепче прижалась к его плечу. Шум вертолета, бушующее внизу море, пережитая боль — все это стремительно уходило на задний план. Главное, что маяк его голоса сотворил чудо. Он вернул её домой. Он вернул её к нему… Он вернул её к их детям… 

Разве это не Счастье? 

Счастье… это… всегда… быть…вместе. 

Ведь, правда?

Ps.

Приплыл вас спасать — а вы уже были унесённые ветром… вернее, вертолётом. Живите долго и счастливо!

 С теплом к вам. "Дядя Игорь хороший дядя".)