Крч с днем пивовара)

А вот интересно, используете ли вы в своих произведениях образы родных и друзей? Узнают ли они себя, и, главное, как реагируют? 

Писатель в этом смысле — существо опасное. Он выдёргивает из окружающих детали, как нитки из свитера, и вплетает в сюжет, искренне надеясь, что никто не заметит. Замечают) Причём работает закон: положительные черты - достоверная реальность, отрицательные - личная месть автора. 

Кто-то затаивает молчаливую обиду и пропадает на месяцы. Кто-то пишет разоблачительный пост с цитатами и хэштегом #я_знаю_что_это_про_меня. Самый опасный вариант - когда прототип узнаёт себя в героическом персонаже и требует продолжения. Ему теперь нужен магический меч, личный остров и романтическая линия, а у автора в планах этот герой должен был погибнуть во второй главе.

Идея запереть школьного обидчика в теле придворного шута, а потом скормить дракону - безусловно, утешительна. Но бумага заканчивается, а обидчик жив-здоров и выбирает авокадо в супермаркете. Гештальт не закрывается. Вместо этого запускается гештальт-эстафета: обиженный выдаёт такую реакцию, которая травмирует автора сильнее первоначальной обиды. Цепная реакция.

Есть и другая крайность: страх перед узнаванием парализует текст. Вместо живого, неудобного персонажа рождается стерильная картонная фигура, которая никого не заденет - и никого не зацепит. Писатель жертвует правдой ради спокойствия близких. Текст умирает из вежливости.

Говорят, в редких случаях прототип читает книгу и видит в персонаже не карикатуру, а зеркало, и даже благодарит. Возможно. Но это, скорее всего, просто красивая легенда, которую писатели рассказывают сами себе, чтобы хоть немного успокоить совесть перед очередным семейным ужином.

PS поэтому пока позволяю себе только невинные шалости, например, отдать дань уважения бывшему :

На плетеной из веток ограде сидел, нахохлившись, петух. Его звали Павел.

И, кстати, пивоваров с профессиональным праздником! Поэтому всем: