Субботний отрывок #50

Понедельник, 25 августа 2070го

Марифрей, как обычно, проснулась с восходом солнца и потянулась. На душе было хорошо и тепло. Вчера вечером, лёжа в постели, она почувствовала незримое присутствие Николая и его поцелуй на своём лбу, который прогнал все тревожащие мысли. Тогда она спокойно заснула.

Беловолосая выполнила утренние процедуры, взяла с прикроватного столика диадему с цветком и прошла в комнату наставницы.

Та полулежала в кровати, опираясь на локоть, и тепло смотрела на вошедшую ученицу.

Девушка остановилась в паре шагов от Сироны, опустив очи долу и теребя подарок в руках. Она не знала, с чего начать.

– Я всё видела, дитя, – опередила её друидка. – Твои сомнения излишни. Ведь цветок всего лишь подарок, он ни к чему не обязывает. Ты спокойно можешь носить его.

– Но... Мама, это подарок не от Николая… И Михаил может подумать, что я испытываю к нему какие-то чувства, – запинаясь и с трудом подбирая слова, тихо произнесла баронесса, – Я бы не хотела давать ему необоснованные надежды. И тем более не хочу ранить сердце господина.

– Ты глубоко заблуждаешься, если считаешь шевалье Николя собственником, – тепло улыбнулась де Кре, – Такие вещи, как, например, твоё спасение, он вершит не для того, чтобы ему потом были благодарны или чтобы получить над спасёнными какое-то влияние. C’esttres bien, очень хорошо, когда те, кому помогли, чувствуют благодарность. Но совершенно не означает, что comte Пауэр непременно ожидает получить что-то взамен.

Дэ Кре поднялась с постели и переместилась к зеркальному столику, что стоял в углу комнаты.

– Помощь другим, тем более то, что попадает под понятийную категорию “спасение” – это реализация его тяги к восстановлению справедливости в мире, – продолжила объяснения старшая друидка, проводя утренние процедуры красоты. – Этими словами он заменяет наше друидское понятие Мирового Баланса. Можешь сама спросить у него – он очень рад, что у него появляются друзья, но не будет стремиться насильно удерживать кого-либо рядом с собой.

Сирона оглянулась на скромно стоящую рядом ученицу:

– Мне это не очень понятно. Даже мы, друиды, испытываем необходимость в личной привязанности и пребывания рядом с единственным избранником. Николя, в свою очередь, словно одинаково любит всех, кто доверяется ему, и в то же время не испытывает в этом особой нужды. Если сказать по-простому, он не знает чувства ревности. Совсем. И в то же самое время, в его сердце всегда есть достаточно места для тех, кто хочет быть рядом с ним.

– Но... Если... Если кто-то был рядом с господином и... – Марифрей сделала глубокий вдох, набираясь решимости, – Если был рядом с ним и ушёл... Ушёл к другому, а потом... – она снова запнулась, – А потом захотел вернуться?.. – со всхлипом закончила она вопрос.

– Очень сложная ситуация, – с притворной серьёзностью сказала женщина.

Она закончила приводить себя в порядок, поднялась со стула, стоящего перед зеркалом, и, усадив на него Бельскую, занялась волосами девушки, всклокоченными после сна.

– Но лишь для того, кто ушёл, и для того, к кому он ушёл, – продолжила наставница, – Ведь в случае возврата им предстоит разбираться со своими отношениями. А comte Пауэр… Он, словно заботливый домовладелец, возьмёт ключи своей памяти, и отведёт вернувшегося в принадлежащие ему покои, отопрёт дверь и скажет, приглашая входить: "Здесь всё осталось таким, как тогда, когда Вы покидали это место. Я лишь убирал пыль и следил за порядком". Кстати, говоря в терминах домовладения, плюмерия в твоих руках – это ваза с цветком в твоих покоях, твоё личное имущество, его оно тяготить не будет.

– Я сама ещё не разобралась в себе, мама... – смущённо прошептала Марифрей, глядя в зеркало, где отражалась она и, приводящая в порядок её причёску, графиня дэ Кре.

– Не заставляй себя торопиться с решением. Живи настолько просто, насколько живётся. Просто вдыхай аромат бытия и не оглядывайся. По крайней мере на молодого Пауэра – он в любом случае будет где-то неподалёку и всегда поддержит, если понадобится, – с этими словами графиня-француженка взяла диадему из рук ученицы, бережно вдела её девушке в волосы, затем поцеловала в лоб:

– Тебе очень идёт, Марифрей. И не тревожься по поводу графа. Он никогда и ни от кого не требует всецелого внимания только к себе.

– Даже от Такао и Асоки? – в голосе молодой девушки прозвучало удивление.

– Горделивая виконтесса Изуми намного бóльшая собственница, чем он. И всё же, она поделилась им с младшей подругой и c тобой, – с улыбкой ободрила Сирона юную баронессу. – Предположу, что сама Такао не простила бы ему "покидания её покоев". И уж точно, не пустила бы обратно.

Ученица прижалась в наставнице:

– Спасибо, мама.

– Идём, нужно заниматься хозяйством. Неделя обещает быть тяжелее обычного.

Завершив утренний туалет, дэ Кре и Бельская спустились в обеденную залу и принялись готовить завтрак.

Чуть позже появились довольные и выспавшиеся виконтессы Изуми и Пауэр в сопровождении “истязаемого”.

Ник подошел к Марифрей, приобнял, поцеловал в лобик и шепнул:

– Красивый цветок, тебе очень идёт.

Молодая баронесса слегка порозовела, но внутренне сжалась, ожидая расспросов.

Однако, юноша лишь улыбнулся, одобряюще кивнул ей полуприкрыв глаза и отошел на свое место.

Для Мари-тян это было непривычно – будучи служанкой она подчас становилась невольной свидетельницей сцен ревности, как среди высокородных, так и среди прислуги. Обычно после такого приходилось много убираться, стирать и собирать осколки утвари. А иногда слуги-мужчины через чёрный ход выносили, завёрнутые в сероватые полотнища ткани, телá.