Субботний отрывок #49

Август заканчивался, вечер был свеж и намекал на скорый приход осени. Легкий ветерок тревожил листья, а те в ответ шептали колыбельную. Марифрей спустилась в сад – прогуляться перед сном и успокоиться. Граф Пауэр уделял ей меньше внимания, чем Такао и Асоке. Разумом она была согласна, что это справедливо, но ничего не могла с собой поделать. 

«Хорошо, что на комнатах Древа стоят звукоизолирующие заклинания», – подумала беловолосая девушка. И тут же с лёгкой досадой ощутила, как память и воображение в красках и звуках начали подсовывать ей то, чем сейчас наверняка занимались трое молодых людей, ставших для неё такими родными. Чего греха таить, Ник и девочки не обделяли нежностью и лаской и Марифрей.

«Никогда мне не было так хорошо, как с ними… Так… Глубоко дышать. Успокоиться. Не думать об этом…» – уговаривала себя беловолосая девушка.

Побродив по тропинкам среди клумб и грядок, над которыми вились волшебные светлячки, она уже возвращалась к Главному Дереву, как вдруг её внимание привлекло мягкое зеленоватое свечение, окружившее корни белого клёна, где проживал их гость. В заманчивом свечении ощущался покой лесной опушки в летнюю ночь. Марифрей ощутила любопытство и, поправив тонкую шаль на плечах, подошла посмотреть поближе.

Сидя на пороге гостевого дома, Михаил был погружён в транс вечерней медитации. После ужина Сирона указала ему недочеты в ритмах дыхания и их эффект на распределение энергетических потоков по телу. В последние дни, когда он приступал к медитации, светящийся туман окутывал его и небольшое пространство вокруг. Друиды говорили, что это хорошо, и отмечали его успехи. Даже после вспышки воспоминаний желание учиться мастерству лесной магии никуда не пропало. Более того, как только он начал приводить в порядок свои чувства и мысли, «лунное дыхание», которое так тяжело давалось раньше, теперь ощущалось гораздо свободнее и естественнее. В состоянии медитации княжич ощутил присутствие изящного белого цветка и открыл глаза. Марифрей, наблюдавшая за ним, тихонько ойкнула, обнаружив, что её заметили.

– Добрый вечер, сударыня, – Михаил тепло улыбнулся ей, – Вам не спится? Чем я могу быть полезен?

Здесь, внутри своего личного пространства, без отвлекающих посторонних лиц и взглядов, всего этого стресса, который придавал столичной жизни своеобразный горьковатый привкус, он мог общаться намного свободнее.

– А я… это… – немного смутилась девушка, – У вас такой красивый клён. И цветы эти, лаванда, так приятно пахнут.

– Лаванда, на языке цветов означает покой и защиту. А её аромат способен развеять любые дурные мысли и принести покой. Еще когда мы только начинали обучение, лаванда была моим любимым цветком. Она помогала настроиться на обучение, – слова сами собой звучали из уст княжича, над которым братья иногда подшучивали, что он и двух слов связать не может.

– А у вас есть любимый цветок, сударыня?

Застигнутая врасплох таким личным вопросом, баронесса задумалась. В той жизни, которую она помнила, не было места цветам. В помещениях Дворца, что были предназначены для слуг, цветов не было, а на этажах с окнами… Воспоминания о них уже не вызывало боль, как раньше – остались лишь туманные неприятные ощущения. Вдруг, ей на память пришло что-то ещё, из более раннего детства, роскошные уютные комнаты, воспоминания о которых не вызывали негатива. На стенах были развешаны полотна с крупными белыми цветами.

– Розы, – прошептала она, – На гобеленах были розы, – и умолкла.

– Роза очень храбрый цветок, сударыня, – одобрительно кивнул Михаил, – У неё есть три острых шипа, которыми она может отбиться даже от тигра. Однако, розы, хоть и храбрые, но очень нежные создания. Их надо оберегать от ветра и непогоды. Давайте я вам кое-то покажу. Наверняка найдутся те, кто скажет, что это заклинание глупое и никчемное. Но для меня и, надеюсь, для вас, оно откроет своё волшебное очарование.

Серебристый мерцающий туман расстелился по земле, из него к удивленной Луне потянулись молодые побеги. Они росли, их бутоны наполнялись цветом, пока наконец, не раскрылись всей палитрой красок. Нежный свет исходил изнутри каждого лепестка. Казалось, они хрупкие, как хрусталь – тронь и разобьются. Марифрей стояла посреди всего этого великолепия, закрыв рот обеими руками и боялась пошевелиться.

– “Цветочное Поле”, – Михаил произнёс название заклинания и опустил посох, – Не бойтесь сударыня, на вид они хрупкие, но к ним можно прикасаться.

Девушка присела и провела рукой по цветам. Калейдоскоп красок бросал танцующие блики на её белоснежное платье.

– Красиво... – полушепотом произнесла баронесса.

– Вы… Знаете, вы… – юноша замялся, все слова внезапно куда-то подевались, – Когда там… С медальоном… Я тогда едва не утонул в воспоминаниях. Но рядом были вы. Почему-то, я ощущал вас так же близко, как сейчас. Благодаря вам я смог выплыть без тяжелых последствий. В знак моей благодарности я бы хотел сделать вам подарок.

На лианах, оплетавших клен, появился новый побег. Маленький и невзрачный он быстро увеличивался в размерах. Новый белоснежный цветок с золотой сердцевиной появился перед девушкой. Молодой друид протянул руку, и цветок легко отсоединился от лианы, образовав своей ножкой изящный ободок.

– Вы позволите? – Михаил надел девушке на голову ободок, который тотчас исчез в роскошных белых волосах Марифрей. Только белоснежный цветок, достойный её прекрасных волос, казалось, невероятным образом плыл по их волнам, едва покачивая лепестками на ветру.

– Этот цветок называется Плюмерия, – княжич снова нашёл слова. – Дерево, на котором она когда-то росла, ещё называли деревом жизни. Даже когда срезали ветку дерева, цветы продолжали цвести еще несколько дней. На языке цветов она означает красоту и изящество, а также перерождение и новое начало. Вы, сударыня, были рядом со мной, когда ко мне вернулась моя настоящая жизнь, и этот цветок лишь немногое из того, что я хотел бы дать вам в ответ.

Баронесса хотела сказать, что сама чуть не утонула в той “волне воспоминаний” и объяснить, что дело вовсе не в ней. Что граф Пауэр держал весь процесс воспоминаний под контролем, и что он не дал бы случиться ничему плохому ни с кем из присутствовавших при «трансляции». Доказательством было состояние Николая после «трансляции» и ожог на ладони, где был золотой слиток от медальона. Всё это подметила внимательная баронесса.

Но Марифрей посчитала, что сейчас эти объяснения неуместны и не стала разочаровывать княжича.

Баронесса покраснела до кончиков ушей, так что Плюмерия стала выделяться ещё ярче, оттенённая румянцем, залившим щёки.

Молодой человек аккуратно отпустил заклинание, как его учили, стараясь не надорвать связующие струны и не получить излишнюю “отдачу”. Ещё не хватало сейчас, чтобы у него кровь носом пошла. Вот конфуз был бы, а то и подумают чего неприличного.

Девушка поклонилась. Потом поклонилась еще раз. Потом сделала шаг назад, еле слышно прошептала: “Спокойной ночи”. И тихонько отправилась в сторону Главного Древа. Михаил поднялся было проводить даму. Понятное дело, тут тигры на розу не нападут, и всё же, вежливость есть вежливость. Но Марифрей его мягко остановила жестом.

– Мне нравится этот цветок, – все еще на грани слышимости прошептала она. – Но мне нужно обо многом подумать.

Она ушла. Юноша коснулся пальцами места, где только что была ее ладонь. Да, дела… Вот тебе и “души внезапные порывы”. Теперь он до утра не уснёт, да ещё объясняться потом. Лишь бы с Рябиновой не выгнали, хорошо здесь.

– Ну что ж, госпожа Сирона, – сказал он, поглядев в направлении Главного Древа, – Посмотрим так ли хороша ваша дыхательная гимнастика, как её расписывают.

Заснуть княжич так и не смог, даже с дыхательной гимнастикой – одурманенные адреналином, сердце и мозг никак не хотели правильно выполнить описанные наставницей друидов последовательности.

Старшая друидка ощутила смятение в душе ученицы ещё во время прогулки. Из глубины своей комнаты, осторожно, так что её самой не было видно, Сирона наблюдала за происходящим во дворе сквозь живой полог из растений, занавешивающий окна Древа.