Феномен "православного коммунизма"

Представьте себе иностранца, который изучает Россию по учебникам. Он читает Маркса: "религия — опиум народа", "критика религии — условие всякой другой критики"... Затем — включает телевизор и видит, как лидер КПРФ Геннадий Зюганов стоит на Рождественской службе с свечкой, а патриарх Кирилл благословляет депутатов-коммунистов на "труды во благо Отечества". Мозг иностранца взрывается: это что, шизофрения? Политическая проституция? Или просто русская загадка, которую умом не понять? Ответ проще, чем кажется: ничего личного — просто эволюция. Советская власть, как блудный сын, прошла долгий путь от "поповского мракобесия" до "традиционных ценностей"... И на этом пути она незаметно для себя превратилась в то, с чем боролась. А коммунисты, потеряв веру в светлое будущее, вспомнили, что будущее может быть только вечным — а значит, нужен Бог...

Давай проследим этот путь по этапам.

Этап первый: "Попов = враг" (1917–1941)

Начало было жёстким: Ленин называл религию "духовной сивухой"; декрет об отделении церкви от государства 1918 года лишил Церковь прав юридического лица, собственности, возможности учить детей; Троцкий организовывал вскрытие мощей, чтобы доказать: "мощи" — это вата и картон, а не нетленные тела... Письмо Ленина Молотову от 19 марта 1922 года — вообще документ эпохи:

"Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать" .

И действительно, проучили: к концу 30-х годов от 78 000 храмов осталось около 500, десятки тысяч священников расстреляны или сгнили в лагерях, и, казалось бы, с религией покончено навсегда... Но тут случилась историческая ирония: Красная Армия, которая должна была нести миру атеизм, пошла освобождать православные народы, и... столкнулась с тем, что на оккупированных территориях фашисты открывают церкви, которые советская власть закрывала. Это был мощнейший пропагандистский удар.

Этап второй: "Сталин встречает митрополитов" (1943)

4 сентября 1943 года произошло то, что историки называют "Конкордатом Сталина". В Кремль пригласили трёх митрополитов — Сергия, Алексия и Николая. Сталин, Молотов, Берия — и три старика в рясах. Разговор длился почти два часа. Что обсуждали? Практические вещи:

- разрешить избрание Патриарха (не было с 1925 года);
- открыть духовные учебные заведения;
- начать издавать "Журнал Московской Патриархии";
- освободить священников из лагерей;
- дать Церкви право собирать деньги на оборону.

Сталин согласился на всё, и даже больше: предложил митрополитам не какой-то монастырский флигель, а особняк бывшего германского посла в Чистом переулке... Жест, достойный императора. Вопрос: а зачем? Ответ, классический для сталинизма: смесь прагматизма и геополитики.

1. Война. Церковь уже показала свою полезность: собирала деньги на танковую колонну имени Димитрия Донского, вдохновляла солдат, поднимала патриотизм. Сталин увидел в ней мобилизационный ресурс.
2. Международка. Союзники (США и Англия) давили: прекратите гонения на Церковь, это неприлично. Кроме того, Сталин планировал объединить под своей эгидой все православные церкви мира (Балканы, Ближний Восток) — для этого нужен был легитимный Патриарх.
3. Замена идеологии. Коминтерн распустили в 1943-м — мировая революция откладывалась. Нужно было что-то, что объяснит народу, за что воевать. "За Родину!" — хорошо, но "За святую Русь!" — ещё лучше.

Вот так вот Церковь из "врага" стала "партнёром"... Не другом, конечно. Но уже и не врагом. ;)

Этап третий: "Моральный кодекс строителя коммунизма" (1961)

Хрущёв снова начал гонения (обещал показать последнего попа по телевизору), но даже в этой антирелигиозной кампании случился удивительный эпизод.

В 1961 году XXII съезд КПСС принял Моральный кодекс строителя коммунизма. Туда вошли такие принципы:

"Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест" — прямое цитирование апостола Павла (2 Фес. 3:10).
"Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния" — "не укради" на новый лад.
"Коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного" — светская версия соборности.
"Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму" — борьба с грехом, только без покаяния.

Коммунисты взяли у христианства плоды, отрубив корни. И — как мы знаем из Части II — такой фрукт долго не живёт... Но важен сам факт: к 1961 году советская власть уже не могла сформулировать моральные нормы иначе как цитируя Библию. Своих слов не было — только великая литература, вышедшая из христианства, и великая война, освящённая Церковью... Атеизм оказался бесплоден в этическом смысле.

Этап четвёртый: "Застой и поиски смысла" (1970–1980-е)

В 70-е годы случилось то, что социологи называют "религиозной энтропией": официальная идеология выдохлась. Люди перестали верить в коммунизм, но пустота требовала заполнения.

Интеллигенция увлекалась оккультизмом, НЛО, восточными практиками, экстрасенсами. Простые люди (особенно женщины) тайно крестили детей и ходили в церковь — "на всякий случай". Даже номенклатура пользовалась услугами гадалок и астрологов. Вера никуда не делась — она ушла в подполье.

Социологические опросы конца 70-х показывали лишь 6–10% "верующих в Бога" — но это были те, кто готов был признаться вслух. Реальная цифра была выше. Важно другое: советский человек к 80-м годам был мировоззренческим эклектиком. Он мог быть членом партии, верить в прогресс, держать на всякий случай иконку в шкафу и лечиться у бабки-шептухи...

Этап пятый: "Перестройка и крещение Руси-2" (1988)

1988 год — 1000-летие Крещения Руси. Горбачёву нужна была поддержка общества, и он сделал ставку на Церковь как на моральный авторитет.

Впервые в истории телевидение показывает прямые трансляции из храмов. Впервые в газетах пишут о христианстве не как о "мракобесии", а как о "духовном наследии". Люди, выросшие в атеизме, вдруг обнаруживают, что у них есть корни — и тянутся к ним с жадностью... Но здесь случилась ещё одна ирония: в Церковь хлынули те самые "строители коммунизма", принесшие с собой привычку к коллективизму, любовь к вождям, веру в "светлое будущее" — только теперь это будущее называлось "Царство Небесное". Отсюда феномен "православных коммунистов": люди, для которых Ленин и Сталин — такие же святые, как Александр Невский и Димитрий Донской... Потому что и те, и другие защищали Родину; и тех, и других им вдалбливали в голову 70 лет...

Почему это произошло?

1. Демографическая и культурная преемственность. Крестьянство, составлявшее большинство русского народа в 1917 году, было сплошь православным. Советская власть физически уничтожила священников, но не могла уничтожить культурную память: обряды, праздники, обычаи — всё это сохранялось в быту, переходя от бабушек к внукам... И, когда давление ослабло — память вернулась.

2. Провал атеистической этики. "Научный атеизм" оказался неспособен дать ответ на главные вопросы: "зачем жить?", "что такое добро?", "почему нельзя убивать?". Моральный кодекс строителя коммунизма был калькой с Библии, но без сакрального обоснования... И люди это чувствовали: если нет Бога, то почему я должен быть хорошим? Ради светлого будущего? А если я его не увижу? А если его вообще не будет? Церковь же давала ответы, проверенные тысячелетиями... И люди потянулись к ним.

3. Поиск идентичности после распада СССР. Когда в 1991 году рухнул Советский Союз, рухнула и идентичность: люди перестали быть "советским народом". Кем они стали? Ответ нашёлся в православии: "мы — русские, мы — православные"... Но привычка к советским формам мышления никуда не делась, и отсюда возник гибрид: православные коммунисты, для которых вера в Бога и вера в светлое будущее слились в одно.

Сегодня альянс РПЦ и КПРФ — это органическая симбиотика: коммунисты голосуют за законы о защите чувств верующих, патриарх благословляет депутатов-коммунистов, на 9 мая красные флаги и георгиевские ленточки соседствуют с иконами и хоругвями, а в программе КПРФ отдельный раздел посвящён "традиционным ценностям" (читай: православию). Зюганов не раз публично заявлял: "Мы не противники Церкви, мы её союзники в борьбе за духовность". Коммунисты поняли, что без метафизики их идея справедливости висит в воздухе... а Церковь — даёт ей фундамент.