Зона 25. Серебряные нити. Глава 6. «Хранилище»
Автор: Виктория Роаhttps://author.today/work/604737
Корень добрался до Хранилища, когда его силы были уже на исходе.
Нижний ярус оказался лабиринтом - старые дренажные коллекторы, завалы, обрушенные переходы. Он шёл, прихрамывая на левую ногу, и манипулятор, развёрнутый в транспортное положение, то и дело цеплялся за стены. Он знал, что растяжение серьёзное, и каждый шаг давался с усилием. Рана, оставленная когтями Стража, саднила, но крови уже не было - наномашины в его крови начали регенерацию. Он думал о Ключ. О том, как она стояла на краю обрыва и смотрела на него. О том, как сказала: «Я не хочу, чтобы ты погиб». Он знал: если с ней что-то случится, он себе этого не простит. Вход в Хранилище он нашёл по гулу. Тот самый низкий, ритмичный звук, который он слышал ещё в преддверии, здесь стал громче - он был повсюду, он вибрировал в стенах, в полу, в воздухе. Корень вошёл в зал и замер.
Ключ стояла перед огромным светящимся шаром. Её руки касались его поверхности. Её глаза были открыты, но взгляд - стеклянный, устремлённый в никуда. Нейромост на её висках горел холодным голубым светом - не серебром, как обычно, а голубым, словно Мнемон забрал её в свои глубины и не отпускал. Она не двигалась. Не дышала или дышала так медленно, что этого не было заметно. Она была там, внутри, в лабиринте данных, из которого могла не вернуться. Корень подошёл к ней. Осторожно, словно боялся спугнуть. Каждый шаг давался с трудом - нога гудела, манипулятор жужжал, но он не замечал. Он смотрел только на неё. На её лицо - бледное, осунувшееся, со следами засохшей крови под носом. На её руки - тонкие, с серебристыми нитями нейромоста, застывшие на поверхности шара. На её волосы - темные, взъерошенные.
Он опустился на колени.
Сначала подогнулась здоровая нога - он поставил её на пол, согнув в колене. Потом больная - он вытянул её в сторону, стараясь не задеть растянутые связки. Тяжело, неловко, как падает скала, как рушится мост, как заканчиваются силы. Но он опустился. Перед ней. На колени. Корень не знал, как это выглядит со стороны - огромный, сломанный, окровавленный мужчина на коленях перед маленькой, неподвижной женщиной. Ему было всё равно. Он не думал о гордости. Не думал о том, что кто-то может увидеть. Он думал только о ней. Он протянул руки - человеческую и механическую и осторожно, еле касаясь, обнял её за бёдра. Пальцы встретили ткань комбинезона - мокрую, холодную, пропитанную чёрной слизью мха. Он чувствовал её сквозь ткань - тонкую, хрупкую, такую родную. Она не откликнулась. Не пошевелилась. Не вздохнула.
Корень прижался лбом к её животу. Ткань комбинезона была шершавой, пахла пылью, кровью и озоном. Но сквозь этот запах он чувствовал её - тёплую, живую, настоящую. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором пронеслись картины их пути. Как она впервые посмотрела на него без страха - не как на скалу, а как на человека. Как она доверила ему свою тайну в коллекторном зале - о корпорации, о задании, о том, что она должна была предать Братство. Как её голос дрожал, но она говорила. Она не пряталась. Она открылась ему. Как он нёс её через горячую воду, и она прижималась лбом к его затылку, и он чувствовал её пульс - быстрый, испуганный, живой. Как её дыхание согревало его шею, как её пальцы впивались в его плечи, и он знал: она доверяет ему. Полностью. Как она закричала, когда мост рухнул. Как её голос - дикий, истошный - разорвал тишину, и он услышал в этом крике не только страх, но и любовь. Любовь, которую она, наверное, и сама не осознавала. Как она сказала: «Я не хочу, чтобы ты погиб». И он понял в тот миг, что не просто хочет её защищать. Он хочет быть с ней. Всегда.
И впервые за много лет - впервые с тех пор, как он потерял всех, кого любил, - Корень заплакал.
Не так, как плачут мужчины в кино - сдержанно, с каменным лицом, с одной-единственной слезой, которую никто не замечает. А так, как плачут, когда внутри разрывается что-то огромное, что держало тебя на ногах все это время. Горячие, солёные слёзы текли по его щекам, падали на её колени, на комбинезон. Он не вытирал их. Не пытался скрыть. Он рыдал - беззвучно, содрогаясь всем телом, прижимаясь лбом к её животу, вцепившись пальцами в её бёдра. Слёзы смешивались с кровью на его лице, с чёрной пылью мха, и капали на пол, на её неподвижные ноги. Он чувствовал, как его плечи трясутся, как содрогается грудь, как сердце колотится где-то в горле. Он не мог остановиться.
- Возвращайся, - прошептал он, и его голос дрогнул, наполнившись всем тем, что он не мог больше держать в себе. - Пожалуйста. Возвращайся.
Он поднял голову, посмотрел на её лицо - бледное, неподвижное.
- Я люблю тебя, - сказал он. Голос был сорванным, чужим, но в нём было всё - его страх, его надежда, его нежность, которую он так долго прятал. - Я должен был сказать это раньше. В тот первый раз, когда ты взяла меня за руку. Я люблю тебя, Ключ.
Слёзы снова хлынули из его глаз - неостановимо, горячо. Он уткнулся лицом в её колени, чувствуя ткань комбинезона на щеках, и зарыдал снова - уже не сдерживаясь, не скрывая, не стыдясь. Он плакал так, как не плакал никогда в своей жизни - ни мальчишкой, ни солдатом, ни наёмником, ни заражённым. Он плакал от страха потерять её. От любви, которая переполняла его, разрывала изнутри.
- Возвращайся живой, - прошептал он в ткань её комбинезона. - Пожалуйста. Ты - моя жизнь. Я не хочу возвращаться в ту темноту, где тебя нет.
Гул нарастал. Голубой свет становился ярче. Шар вращался быстрее, переливаясь тысячами огней. Корень не отпускал её. Он сидел на коленях, обняв её за бёдра, прижавшись лицом к её животу, и ждал.
Ждал, когда она вернётся.
Потому что он верил. Потому что она обещала. Потому что он не мог потерять её.
