...из записных книжек - не уверен, ну нужно ли думать о продолжении...

«…воздух в пещере был затхлый, неподвижный. Мужчина разжал руки и куль с вещами грохнулся об пол. Концы одеяла распались и груда вещей развалилась, посыпалась в стороны. Кастрюля прогрохотала об камни и пришла тишина. Вязкая, тяжелая, неприятная. 

«Почему я решил, что это — пещера?»

Тишину и темноту можно резать ножом, если найти его среди груды вещей. Мужчина знал, нож лежит где-то там, под ногами, среди тряпок, среди всякой мелочи, наспех брошенной в тюк. Хороший нож, сделанный им самим. Одна из немногих вещей, которые он сделал своими руками.

Почему-то это казалось важным.

Он сам ковал этот нож из куска пружины для вагонной пары пару лет назад, и с тех пор мужчина не удосужился ни наточить нож как следует, ни сделать к нему ножны. Но, сметая все с полок, спеша, видя перед глазами обратный отсчет — о ноже он вспомнил и в тюк его бросил. Как и десятки других предметов: нужных и, вероятно, очень нужных ему теперь. Но как в этой тьме найти именно нож?

Мужчина обнял себя за плечи. Потом опустился на на колени. 

Под коленями он ощущал камень. Гладкий, теплый камень, словно гранитная плита, пролежавшая на солнце весь день. Мужчина провел по гладкой поверхности ладонью — полированный камень… канавка… странная закорючка… еще канавка. Он закрыл глаза и тьма сменилась темнотой. Словно он и впрямь на берегу моря… вот только нет шума прибоя, запаха соли и… Пальцы нащупали еще несколько углублений в камне.

«Бессмыслица, какая-то, — думал он. — Так я ничего не пойму, — думал он. — Так я замерзну, пожалуй». И верно. По плечам уже побежали мурашки... 

 «Надо одеться», подумал мужчина и, все так же, не открывая глаз, начал нащупывать в темноте сперва край одеяла, а затем уже и сами вещи…

<...>

…восемь шагов в ширину. Двадцать шагов в длину. У правой стены — огромная коряга. Свою камеру мужчина изучил от и до. От обрыва в пустоту до каменной осыпи у дальней стены. Точнее вся стена была — нагромождение камней. Сперва узник думал, что за наваленными камнями может открыться проход, и таскал их к пропасти, и сбрасывал вниз. Его чувства за эти дни обострились, он легко различал чуть менее черное — там где начинался обрыв. У самого обрыва, он останавливался передохнуть, дотащив очередной камень, мужчине казалось, что — слышит. Слышит неумолчный шорох, словно шелковая ткань скользит по стали. Слышит — звук капель. Иногда — странный нечеловеческий смех. Но потом очередной камень летел в пропасть и звука удара не было. А значит — надо идти и выковыривать следующий камень…

…так мужчина понял — ниже есть уступ. Только камень надо бросать «под себя», не очень круто, тогда можно услышать не только короткий щелчок о гранит стены, но и дробное стаккато подпрыгивающего и перекатывающегося по горизонтальному полу камня. Мужчине хотелось верить, что он слышит именно этот звук. 

«Метров десять, пожалуй, — думал он. — Если можно верить слуху». Ему нравилась эта цифра: десять метров. Она давала надежду. Такой длины веревку он мог сплести из своих вещей. Потребуется, конечно, еще как-то ее закрепить на краю обрыва, но десять метров — это было представимо. 

Это его шанс умереть, занимаясь осмысленным делом, а не просто от жажды.

<...>

…камера такого же размера. У дальней стены — снова груда камней до потолка. Пол не песчаный, как в его первом пристанище, а из тесаных плит. И под ногами что-то похрустывает, превращаясь в пыль. Круг с канавками на том же месте — у левой стены, если стоять лицом к пропасти. Одно отличие: через круг проходит кривая трещина.

«Землетрясение, — мужчина был в этом уверен. — Оно обрушило дальние стены». 

Под ногой захрустело иначе: резко, неприятно, и мужчина рискнул потратить драгоценный газ, подсветить зажигалкой. В дрожащем свете он разглядел остатки высохшего трупа. 

«Косуля, — думал он. — Или другое небольшое копытное. А раньше я наступал на его помет». За какое время труп превращается в мумию мужчина не знал. Вероятно потребовалось несколько лет. «Да, — он еще раз зажег огонь, проморгался, прикрывая огонек второй рукой, чтобы прямой свет не обжигал глаза. — А дальше высохшая трава и… еще что-то. Холмик».

Еще один мумифицированный труп.

<...>

…рай он нашел двумя этажами ниже. По полу журчал ручей, трава цеплялась за штанины, и из-под ног пырскали жирные зверьки, похожие на сусликов, но с огромными смешными ушами. А еще в раю был свет. Светящийся мох кусками на стенах, но после абсолютной тьмы верхних камер… 

Мужчина был счастлив.

По канату он тяжело взобрался на этаж выше, в волоча две тушки «сусликов». Подъем дался тяжело, все-таки он выпил воды больше, чем это было разумно… но — взобрался. Развести костер из обломков сухих ветвей, и неумело выпотрошить дичь, порадоваться, что не бросил кастрюлю, — эти действия означали одно: он жив! Выжил. Он…»

«Николай, — думал мужчина, засыпая. — Я давно не вспоминал, как меня зовут».

И заснул».