Грани

Иногда начнешь и остановиться сложно.
Присоединюсь к флешмобу от Марика Вайд На грани https://author.today/post/869348

Возьмем граненный стакан. Там много граней, но все ли они про одно и тоже? И все ли явно прямые, которые можно прощупать?

Грань — штука тонкая. Поэтому у меня сегодня отрывки «на грани грани». Иногда — чуть‑чуть и за гранью.

Его нельзя касаться — физическая и эмоциональная грань.

Это глава‑расширение к роману «Томление». Здесь грань — сама основа отношений героев: им буквально нельзя касаться друг друга.

Мы остановились в саду, чуть поодаль от особняка. Холи молчал. Я огляделась, вокруг никого нет:

—  И с кем будут переговоры? 

—  Со мной.

Наклонив голову, я непонимающе смотрю на него, пока не осознаю, что он сделал. И я взрываюсь:

—  Холи, что ты себе позволяешь? Я не игрушка и не девочка на побегушках. Ты не можешь пользоваться требованием медиатора, если он тебе не нужен!

Он шагает ко мне, замирая в опасной близости, как недавно делал его брат. И я задыхаюсь от ощущения его тепла.

—  Ани, —  едва слышно произносит он и замолкает.

Мое тело снова отказывается подчиняться. Я не могу отойти от него. Или так сильно не хочу? Вся ночная бравада и решение быть взрослой и отвечать за себя разбивается о желания моего тела и трепет чувств, которые просыпаются рядом с ним. Из его волос выбилась одна кудряшка, топорщась в сторону. Безумно хочется поднять руку и поправить ее. Дотронуться до него.

“Его нельзя касаться. Нельзя!” - как мантру повторяю я про себя. Закрываю глаза, судорожно хватаюсь за ткань платья и, собрав всю волю в кулак, делаю два шага назад.

—  Если рабочих вопросов нет, то и мне делать здесь нечего, —  мои слова звучат негромко, но уверенно.

Я почти развернулась, когда увидела, как взметнулась его рука, чтобы перехватить меня. Знаю, что нужно отойти, а еще лучше бежать, не оглядываясь, но цепенею. Ничего из того, что правильно, делать не хочется. 

Ладонь проходит в миллиметре от моей, обдавая горячим теплом мою кожу. Я не могу отвести взгляда от его руки, все еще не веря, что он не коснулся меня.

Глава "Трамвай "Желание" Акт 1" — культурная грань и мета‑отсылка.

Из «Томления». Тонкая культурологическая грань там, где миры сходятся в одном отблеске.

- Ани, я в восторге от твоей работы, ты просто неподражаема, - похвалила меня Клара, которая только сегодня увидела меня в роли Медиатора. - Я так горжусь тобой, милая! - добавила она с такой искренностью, что я чуть не расплакалась. Где-то в глубине эхом отозвалась глухая тоска о материнском тепле.

- Скоро начнется представление, - будто почувствовав мою боль, Канцлер резко сменил тему. - Тут замечательные постановки. Сегодня будет Трамвай "Желание".

- Многообещающее название, - хихикнул Лео, за что, тут же получил тычок в бок от Клары. 

- Правда? В моем мире тоже есть такое произведение. О чем оно в вашем? - искренне заинтересовалась я, продолжая улыбаться после уютной семейной сцены.

- О добре и зле, о попытках скрыть прошлое и найти новое счастье, и о том, как иллюзии разбиваются, сталкиваясь с суровой реальностью, - несколько печально ответила мне Клара. 

Я вгляделась в нее, стараясь разгадать, откуда взялась причина этой печали, но не смогла найти ничего, кроме уже привычных мне нежности и принятия.

- Очень похоже, - рассеянно отозвалась я, с горькой иронией ловя себя на мысли, что мои собственные иллюзии о долге и разуме вот-вот разобьются о…

Нет, не могу даже подумать об этом.

Тихо ухмыльнулась сама себе.

Актуально? Не то слово…

"Да будет ночь добра к тебе" — грань ритуала и телесности.

Вампирский ритуал? Обращение? Или что-то большее?

Глава 4. Прогулка

Кирилл шумно и облегченно выдохнул. Взял меня за плечи, наклонился ко мне и будто сомелье, разгадывающий запах напитка, прошелся от шеи к уху на едином вдохе, чтобы потом прошептать мне странную фразу:

— Да будет ночь добра к тебе, Стефа.

Это прозвучало так интимно. С такой нежностью.

Аромат мяты и розмарина — теперь я точно понимала, что он исходит от него — будто проникал под кожу. Я оцепенела. Мысли еле ворочались в голове.

Кирилл поднял мою правую руку. Поднес к своим губам. Легко поцеловал кончики пальцев. Меня окатило волной морозной свежести, что окончательно лишила последней воли и возможности движения.

Он переместился выше, поцеловал тыльную сторону ладони.

Прикосновение губ обожгло холодом.

Перевернул ладонь вверх и очень медленно, чувственно поцеловал мое запястье.

Пульс в этом месте попытался пробить тонкую кожу и выскочить наружу.

А затем руку пронзила острая, но быстрая боль, словно в меня всадили две иглы.

Кирилл отстранился, в один момент повернул свою голову по направлению течения моих вен, и призрачная боль повторилась снова.

На сей раз он не отнимал от себя моей руки. В мое тело, там, где он прижался своими губами, будто входила невидимая, но прочная нить. Она пульсировала в такт моему дыханию — он вплетал себя в мою кровь.

Голову застил густой туман.

Или это на лес опустился туман?

По венам все быстрее и быстрее расправлялась золотистая шелковая нить, словно путеводный клубок, оставляя за собой четкий несмываемый след, за которым уже спешила разлиться искушающая нега.

Стало так хорошо.

Свободно.

Меня захлестнула волна экстаза.

И где-то на самом пике я упала.

Да будет ночь добра к тебе 2 (из еще неопубликованного) — грань связи и потери себя.
Продолжаем вопросом героини "Что это было?" после сцены.

Со стороны наблюдателя церемония выглядела еще лучше. Костер за спинами двух вампиров вычерчивал их фигуры прямо на ткани мира. Поднятая над головой чаша с кровью напоминала раскаленное маленькое светило. Даже холод отступил от круга, где создавались новые связи. Пахло деревом, кровью, землей и мятой. 

Кирилл был спокоен и собран, и пока Марат говорил, и когда он сам отвечал согласием. Но стоило ему взять чашу, как все внутри меня затрепетало, а кольцо на большом пальце словно нагрелось от близости костра. Кирилл смотрел на чашу и тяжело дышал, Марат шепнул ему что-то. Кажется, “сосредоточься на остальных”. Глубокий вдох, и Кирилл приложился к чаше. Сделал глоток, прикрывая глаза. 

По моим венам будто потек огонь, в горле пересохло. Меня окликнул Евген, но я не в силах была отвести взгляда от вампира в центре поляны. Я чувствовала, как внутри разворачиваются тонкие нити, цепляются друг за друга, встраиваются в кровь. Но Кирилл тянулся только к одной: той, что была толще других и пыталась срастить уже существующую, когда-то оборванную связь. Глаза Кирилла открылись, моментально нашли мои. Серость его радужки поглотил алый пожар.

— Стефа, чаша! — шипел мне на ухо Евген, дергая за рукав.

Я на автомате подхватила протянутую чашу и судорожно отпила излишне много, сразу передавая ее дальше. Только после этого медленно проглотила кровь, стараясь посмотреть на каждого вампира в стае. Знакомые ниточки быстро находили в моей крови свои плетения, укрепляя их. А потом меня затрясло. На языке оставалась слишком хорошо известная сладость с терпкой горчинкой. Я перестала дышать. Глаза сами нашли Кирилла. В нем все еще бушевал пожар, от которого по телу разливалось вязкое, опасное тепло.

— Стефа, посмотри на меня!

Меня грубо развернули чьи-то руки, впившись в щеки ногтями. Зеленые глаза Лизы были жесткими, холодными. Хотелось вернуться в костер его взгляда, но Лиза не позволяла повернуть головы.

— Дыши, слышишь? Дыши!

Я хватанула ртом воздух и закашлялась. Лиза выдохнула, отпуская мое лицо. Я сложилась пополам, все еще пытаясь надышаться. Мутным взглядом обвела поляну. Старый Пит с Евгеном собирали остальных ближе к костру, отвлекая их внимание. Марат что-то говорил Кириллу, оттянув его в тень, крепко держа за плечо.

И на десерт первая помощь при повреждениях.

"Медиатор. Цена пророчества" — грань боли и желания.
Глава 20. Единый исход

Поверхность встретила их сухим жаром солнца, пеньем птиц и стрекотом насекомых. Стоило сойти с платформы, как Денис развернул ее спиной к себе, заново осматривая полученные повреждения.

— Правда, ведь не страшно? — поинтересовалась Элиза, а в следующий миг сдавленно охнула: Денис оставлял медленные поцелуи по линии ее боли. Его губы будто замораживали кожу в местах касания, сплетаясь с жаром поврежденной спины. Желание возникло резко и остро. До злости. До подкосившихся ног.

— Денис, пожалуйста. 

Ее голос дрожал, моля то ли остановиться, то ли продолжить смелее.

Он прижался к ее шее губами, рвано выдохнул, но все же отстранился. Элиза сделала несколько поспешных шагов прочь. Приблизившись к двуколке, она оперлась на нее. Развернулась. Денис глубоко дышал. Потемневшие глаза пристально следили за ней, давая безмолвное обещание.