Ремонт лисапета. Эпопея

Мой дед, Афанасий Петрович, считал себя правильным человеком и меня, своего внука, все время поправлял. Например, он часто мне говорил: «Ну что у тебя все время как не у людей! Все выворот нашиворот получается!»

Мне хочется вам рассказать один случай, свидетелем которого я оказался в детстве.

Петрович стоял возле заборчика и смотрел, как работает баба Настя. Она заканчивала подвязывать огурцы. Выпрямившись и подперев руками поясницу, она произнесла:

— Че глаза мозолишь? Делать что ль нечего? У самого трава по пояс, а он прохлаждается тута.

— Нельзя мне нагибаться, ревматизм замучил…

— А как водку хлестать с Семенычем, то ревматизм нигде не мучил случаем?

— Когда на рыбалку собираешься, то все болячки как рукой снимает. Лечебная она, рыбалка-то… А ты куда навострилась? Вон, вижу, торбы приготовила.

— На станцию, к Матвею. В гости приглашал.

— Понятно, значит, жрачка закончилась!

— Не твоего ума дело…

Я в это время катался на качелях и прислушивался к такому привычному для меня их неспешному разговору. Баба Настя, чтобы не наследить и, не дай бог, не наступить на что-то посаженное, стала обходить чисто убранные грядки по-над нашим забором.

— Настюха, ты крадешься, словно собралась идти…

— В туалет! К твоим плоским шуточкам я давно привыкшая. Придумал бы что поновей… Сколько лет одно и то же…

Дедушка ничего не ответил, только продолжал внимательно следить за передвижениями, как я подозреваю, своей тайной симпатии. Баба Настя достала из чулана старенький велосипед и стала грузить на него свои огромные сумки.

— Батюшки! — воскликнула она. — Вот незадача-то, колесо спустило… Как же я теперь до станции доберуся?

— Как, как... Пешкодралом, как и раньше!

— Афанасий, ты бы зубы не скалил, а подсобил бы мне…

Мой дедушка оживился и сразу предложил свою помощь:

— Давай, конечно, сремонтирую твой лисапет. Смотрю я, Настюха, на твои механизмы и думаю: совсем они у тебя от рук отбилися, мужицких...

— Ты это о чем? Нечего почем зря языком молоть, ремонтировать будешь или нет? Неси насос давай, и так запаздываю уже.

— Так мне за струментами к Семенычу сбегать нужно! Тут разводной ключ нужен, а у меня нету! Я сейчас быстро, как это говорится: одна нога там, другая тоже…

— Так у меня только колесо спустило, ключ-то зачем?

— Много ты понимаешь, женщина, в механизмах-то. Приедешь от Матвея, веломашина как новая блестеть будет.

— Да зачем мне, чтоб она блестела? Мне нужно, чтоб она на ходу была! Понятно! Я на попутках лучше доберусь. Афанасий! Ты вот что: доведи до ума лисапет, а я, как вернуся, пирогами тебя угощу.

Глаза у дедушки загорелись, и я понял, что быть беде: когда у моего дедушки становятся такими глаза, всегда что-то происходит. Видимо, об этом знала и баба Настя. Погладив меня по голове, она произнесла строгим голосом:

— За старшого остаешься ты! Присмотришь тут за ним, пока меня не будет…

— Хорошо, тетя Настя, — неуверенно произнес я.

Тяжело вздохнув и взглянув в последний раз на свой небольшой огородик, блестевший чистотой и порядком, она взяла сумки и, согнувшись под их тяжестью, вышла из двора на улицу.

— Так, внучек, быстро двигаем за разводным ключом к Семенычу. Вот везуха, вечером пирогами баловаться будем!

— И за насосом, — напомнил я дедушке.

— И за ним тоже, — согласился дедушка, и мы быстрым шагом направились на дачу к Семенычу.

Пока мы идем, я хотел бы немного рассказать вам об этом дяде. Имени его я не знаю, и думаю, другие дачники тоже: все его называют просто «Семеныч». Он ходит постоянно в тельняшке и широких морских штанах. Помню, однажды он рассказывал моему дедушке о своей службе на флоте в Монголии. Там он моторы к «ГАЗикам» чинил. Еще дядя Семеныч удивительным образом похож на гориллу: лицо, походка и даже волосы. Я в атласе проверял: на фотографии была изображена горилла — вылитый дядя Семеныч, только без тельняшки.

Семеныча мы обнаружили сидящим на земле под деревом — там он прятался от жары и курил папиросу. Увидев моего дедушку, он тут же выпалил:

— Петрович, никаких рыбалок! Я еще после последней не отошел, и Галька будет ругаться. Нет, нет, и не проси!

— Здорово, гомодрил. Морду че побрил, иль думаешь, что перестал на обезьяну походить?

Дядя Семеныч так же, как и баба Настя, знал манеру разговора моего дедушки и не обижался на него.

— Петрович, выпить хочется, но не могу. Галька живьем съест.

— А где она?

— К сеструхе в город укатила.

Мой дедушка, услышав, что жены Семеныча дома нет, заговорил более уверенно:

— Я к тебе по делу пришел, мне струмент нужен — лисапет Насте чинить буду.

— Ну, так иди и бери, что тебе нужно.

— Куда идти-то надо?

— В подвал.

Петрович развернулся и пошел в сторону подвала.

— Только там свету нету, лампочка сгорела, — донеслось вдогонку.

Услышав, что в подвале нет света, Петрович возвратился назад и произнес зловещим голосом:

— Не пойду в темноту. Там же вампиры в темноте размножаются!

— Так и мы ж не при свете… А вампиры — это кто?

— На людей очень похожие, кровь нашу с тобой пьют! Фильм про них недавно видел!

— Женщины, что ли?

— Эти похлеще будут!

— Никогда не думал, что есть еще кто-то пострашней моей Гальки.

— Тут храбрость нужна, — произнес Афанасий Петрович задумчиво. — У тебя случаем полулитры храбрости не завалялось нигде? Случаем?

— Я сейчас принесу, но храбриться сам будешь.

— Лады. Давай неси скорей.

Я сидел за маленьким столиком и грыз яблоко. За этим же столиком сидели мой дедушка и Семеныч. После бутылки водки «для храбрости» дядя Семеныч начал вспоминать о своей морской службе в Монголии.

— Петрович, представь себе, я там пробовал один коктейль — «кумыс» называется. Вот выпьешь стакан, и блаженство по телу так и растекается…

— И что, одного стакана «насы» хватало для блаженства?

— Какого такого «насы»?

— Ну, ты сам говорил, что пробовал кохтель «насы».

— Дедушка, дядя Семеныч говорил — кумыс, а не «насы», — подсказал я.

— Тьфу ты. Все у них выворот нашиворот, все не как у людей!

— Да… Этот коктейль не простой, — продолжил свой рассказ Семеныч. — Не знаю, как приготовленный, только в водку молоко верблюжье добавляют они. Я так понимаю, для ядрености чтоб.

— Слушай, а если в водку не верблюжьего, а козьего молока добавить, то тогда что получится?

— Наверное, тоже коктейль, я врать не буду, не пробовал. Да и молока нету.

— Как нету? У Настюхи, соседки моей, коза есть. Шибко кохтелю попробовать хочется. Как ты там говоришь: «и блаженство по телу растекается всего от одного стакану…». Слушай, Семеныч, пошли со мной. Поможешь лисапет наладить, заодно и кохтель попробуем. Молока всего стакан нужен, сдоем козу — и «насы» у нас, так сказать, в кармане…

— Кумыс, дедушка, — опять я поправил Афанасия Петровича.

— Ладно, — согласился Семеныч. — Если что, то Гальке подтвердишь: пошел, мол, с тобой не сразу, что колебания у меня происходили… Минут пять…

— Если что, скажем Гальке, колебания твои длились минут десять, лучше с запасом возьмем. Послушай пожилого человека, так вернее будет, — уверенно проговорил Афанасий Петрович.

Семеныч взял трехлитровый бутыль для молока, разводной ключ, насос, и мы пошли к бабе Насте доить козу и заодно ремонтировать велосипед. Пока шли, я послушал два раза песню «Гляжусь в тебя, как в зеркало, до головокружения».

Первым делом, когда пришли к бабе Насте, мой дедушка и Семеныч стали чинить велосипед. Решили, что так будет лучше: потом не надо будет отвлекаться и портить себе «блаженство» от выпитого ими коктейля. Сначала руль у велосипеда держал Афанасий Петрович, а Семеныч орудовал ключом, потом они поменялись местами. Мой дедушка все время повторял, что самое главное — чтобы он блестел. Потом они одним ключом уже крутили вместе. Наконец, удовлетворенные проделанной работой, они пошли доить козу.

Держала баба Настя ее обычно на длинной веревке, но когда уезжала, загнала в специально сделанную для нее огорожу. Дедушка и Семеныч только открыли калитку, как коза, увидев путь к свободе, недолго думая, выскочила из нее.

Я с особым интересом наблюдал за погоней, устроенной моим дедушкой и Семенычем, в которой был даже задействован велосипед. Носясь по грядкам, еще до недавнего времени с такой тщательностью ухоженным бабой Настей, они превратили огород в поле, по которому прошлось стадо «слоняк бесхозных» (выражаясь лексиконом бабы Насти). Наконец, загнав козу в угол и схватив ее за рога, они начали сам процесс дойки. Все повторилось точь-в-точь, как в истории с велосипедом: сначала рога у козы держал Афанасий Петрович, а Семеныч доил, потом они поменялись местами. В конце концов, дойкой они занимались уже вместе.

Погоня за козой все же дала о себе знать: вспотевшие и раскрасневшиеся, они устало уселись за столик, стоявший под деревом. Одежда у них была вся в кабачковой икре и семенах от раздавленных ими огурцов. Не выдержав погони, старенький велосипед с колесами, приобретшими яйцевидную форму, покоился посреди «поля брани». Коза стояла посреди маленького огородика и с удовольствием доедала что-то, еще оставшееся на затоптанных грядках.

Добавив две капли молока в бутылку водки, Семеныч сильными движениями встряхнул ее и разлил по стаканам.

— Дедушка, тетя Настя идет, — сказал я и, спрыгнув с качелей, вышел ее встречать на улицу.

Семеныч переменился в лице и быстро сказал:

— Петрович, быстро пробуем коктейль и разбегаемся, наслышан я о ней…

Осушив свои стаканы, два друга ринулись в разные стороны: Петрович, перемахнув через забор, побежал к большой груше, росшей возле его дома, а Семеныч с разбегу проломив брешь в заборе, мчался дальше, к колхозному полю с кукурузой, видневшемуся невдалеке.

Когда баба Настя увидела, к чему привел ремонт ее велосипеда, она спросила у меня, где мой дедушка. Я сказал ей, что он залез на дерево. Баба Настя взяла первую попавшуюся под руку палку и пошла к груше, на которой сидел мой дедушка.

— Кто тебя козу просил доить?!

— Так мы с Семенычем кохтель хотели попробовать.

— Какой такой кохтель?

— На «сы» называется.

— Кумыс называется, — напомнил я дедушке.

— Во-во… Будь он неладен...

— Это тебя Семеныч надоумил этим самым кохтелем побаловаться? Ничего, я его Гальку встречу, все ей расскажу!

— Настюха, не бери грех на душу! Ты же добрая женщина…

— Была ею! А ну слазь оттудова!!!

— Мне яблок нарвать нужно. Внучек попросил…

— Каких яблок?!

— Настя, ты всю жизнь прожила в деревне и не знаешь, что такое яблоки?

— Да я как раз знаю, что такое яблоки! Ты ж на груше сидишь, пень трухлявый!

— Груши — тоже витамины…

В общем, баба Настя еще долго кричала, а когда устала, мы с ней пошли пироги есть. В скором времени появился и дедушка. Он стоял возле забора и жалобно смотрел в нашу сторону.

— Ладно уж, — сжалилась баба Настя, — иди и ты тоже пироги есть. Посмотри, во что превратился твой сремонт лисапета, — и горестно покачала головой.

Афанасий Петрович осторожно перелез через забор и с опаской стал приближаться в нашу сторону.

— Ну ты посмотри на него, опять через забор… Вон же калитка в пяти метрах от тебя. Даже открытая уже…

— Привычка, черт бы ее побрал! Сама знаешь, как трудно сдыхаться от нее…

— Откедова мне знать? Я что, через заборы шастаю?

— Вот тебе от курева легко было избавиться?

— Так я никогда и не дымила…

— Это я к примеру, чтоб поняла, каково оно — бросать-то…

Усевшись за стол, Афанасий Петрович первым делом положил один пирог в карман, а другой надкусил.

— А пирог-то зачем в карман сунул?

— На всякий случай, — ответил дед Афанасий и опасливо покосился на бабу Настю.

Эта история закончилась хорошо. Получив пенсию, дедушка купил новый велосипед и подарил его бабе Насте, приговаривая при этом, что в велосипеде главное — чтобы он блестел. Баба Настя его уже два раза даже опробовала, отвозя продукты на железнодорожную станцию к своему брату Матвею. Про Семеныча ходили всякие слухи: говорили, что Галька держит его под домашним арестом. Забор бабе Насте починил дядя Петя, слесарь.

Мне нравилось бывать на даче, здесь всегда происходило очень много интересного… Мне кажется, что и бабе Насте очень симпатичен был мой дедушка. Хотя, как знать…