София Палеолог

…чем чаще говорили своим «куда прёшь», а чужим «добро пожаловать», тем менее равными становились места за столом русских зимовщиков, тем больше отдалялось солнце от планет. Тем менее готовы были русские правители вспоминать про выживание «русских людей» – тем более их стала занимать мысль о выживании «русского государства».

Казалось бы, маленькая поправка в определении…

Но этот сбой русского ума разросся в процесс, превратившийся в триумф государственных абстракций и народную катастрофу уже к моменту воцарения царя-немца Петра I. Как я отметил в Главе 11, «старое» с XIII века московское боярство столкнулось с примерно ещё 150 новых фамилий «понаехавших» из разных регионов: финских, татарских, литовских. Всего лишь. Немцев не было еще и в помине. Больше ругали «своих» греков, прибывших с новой женой царя из Италии. Но ругали-то не просто так. Начало ущемлению прав природных «зимовщиков» было положено.

Великий князь – их товарищ стал стремительно бронзоветь.

Чтобы отделить великого князя от прочно укорененной за его столом семьи, пусть и своей, но страшно неадекватной растущим потребностям, московские летописцы придумали, будто Август, кесарь римский, обладатель всей земли, когда стал близок к смерти, посадил своего брата Пруса на Немане, а от Пруса четырнадцатое колено – Рюрик.

Такой древностью рода на Руси никто до тех пор похвастаться не мог. Великий князь Василий Тёмный именовал себя всего лишь «сватом» византийского императора. Но летописцы последующих великих князей «вспомнили», что их хозяева были не только сватами, но и товарищами царей. Например, таковым боговенчанным царем Великой Руси был, якобы, уже Владимир Мономах.

А после Ивана III московский князь становится на бумаге также и преемником римских и византийских царей. Об этом сообщил Василию III инок одного из псковских монастырей Филофей, когда писал ему, что «все христианские царства сошлись в одном его царстве, что во всей поднебесной один он православный государь, что Москва – третий и последний Рим».

После смерти первой жены Ивана III, тверской княжны Марьи Борисовны в 1467 году, в итальянском кружке при великом князе созрела мысль о международном браке с Софией Палеолог. София была униаткой и уже была однажды замужем, но эти железобетонные препятствия к ее браку с Иваном отступили перед возможностью породниться с одной из последних представительниц византийского дома.

Бояре за столом сразу почувствовали недоброе, и оказались правы. После нового брака в 1472 году Иван III по внушению «царевны царегородской» стал менять многое. Заносчивая гречанка не желала оставаться татарской данницей, и вот уже и дань татарам перестали платить. Страшное дело! А если они за данью приедут? Это же надо боярину из-за стола вставать, в доспех облачаться…

Е. Милютин, Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II

Читайте на АТ ознакомительный фрагмент. Купить книгу или аудиокнигу сразу можно на Литрес. Поиск по имени автора или названию произведения.