Автор и... Автор и Софья Разумовская.

Для тех, кто балуется поделками нейросетей предлагаю бессрочный флешмоб артов. Типа вы сами и кто-то из ваших персонажей. Как вы видите вашу встречу? При каких обстоятельствах?

Итак, автор и Софья Разумовская.

Должен признаться, что первый блин получился комом. Героиня изначально планировалась другой. Да и ваш покорный слуга (говорят) не очень-то на себя похож.
Напомню, что Софья Разумовская - одна из ключевых героинь романа Формула Распутина.

Внезапно споткнувшись, Софья обронила свёрток. Фирменная бумага, логотип… Судя по всему, покупка из ГУМа, но почему-то из головы напрочь вылетело, что именно Софья там покупала. Должно быть, какую-то приятную мелочёвку или очередной подарок для Андрея…

Подобрав свёрток, девушка растерянно огляделась по сторонам. Залитая солнцем, пустынная Красная площадь выглядела как на открытке. На краткий миг Софье даже показалось, что знамя над Кремлёвским дворцом застыло, будто бы само время остановилось.

Нет, вроде полощется… Однако странно, что оно полностью красное, это знамя. Ещё более странным казалось новое здание подле Сенатской башни — ступенчатая пирамида из красного и чёрного гранита. И когда только выстроить успели?!

Двери распахнуты настежь, но лишь темень внутри.

— Угрюмая мгла, — прошептала Софья. — Неужели мне туда? Зачем?

Мгла дышала морозным паром, который стелился по брусчатке, словно из дым-машины на концерте. Холодно было даже смотреть, как клубится это ледяное варево, как изморозь въедается в гранит, а уж нырять-то в него совершенно не хотелось.

Мрачновато выглядело здание. Кажется, ещё в гимназии им рассказывали, что именно так свои храмы строили древние шумеры. Назывались они зиккуратами, а четыре яруса пирамиды, якобы, символизировали четыре уровня познания и четырёх главных божеств их пантеона.

— Ленина, Сталина, Дзержинского и Крупскую, — продолжил кто-то тоненьким чуть картавым голоском. — Ныне, присно и вовеки веков!

От неожиданности Софья вздрогнула. На нижнем ярусе зиккурата, болтая босыми ножками, сидел Распутин в синем тренировочном костюме. Его лысину прикрывал знакомый по портретам котелок, а на носу болталось пенсне. Распутин курил дорогую сигару и покровительственно улыбался.

— Ленина, Сталина, Дзержинского и Крупскую! — менторским тоном повторил он.

— Кто это? — удивилась Софья. — Я таких не знаю…

— Боги, — пожал плечами Распутин. — Ты же сама сказала.

— Я ничего такого не говорила…

— Ты подумала, а здесь это одно и то же.

— Но я никого из них не знаю…

— Зато я знаю! — голос Распутина сорвался на визг. — И перестань, наконец, кривляться! Это не к лицу барышне из общества!

— Я не кривляюсь! — возмутилась Софья.

— Зато я кривляюсь!

Распутин захохотал. Смеялся он долго, до слёз, несколько раз поправляя сползающее с носа пенсне. Затем он как-то резко переменился, его прищуренные глазки уже светились добротой и нежностью.

— Итак, зачем же ты меня позвала?

«Он щурится совсем как Волконская, — подумала Софья. — Только взгляд не такой колючий…»

— Я никого не звала, — ответила она.

— Как же, как же! — Распутин порылся в карманах, извлёк оттуда мятый тетрадный листок и, развернув его, принялся зачитывать: — «Добрый дедушка Григорий Ефимович! Подари мне, пожалуйста, на Рождество…»

Пожелания сыпались как из рога изобилия: хочу то, хочу это, бочку варенья, корзину печенья — всё, на что только способна детская фантазия.

— «А ещё хочу куклу, как у Кристины! Только у меня пускай будет рыжая с зелёными глазами! А ещё чтобы Кристина не вредничала! И чтобы зимой было тепло, а летом — холодно… А ещё…»

Софью бросило в жар, девушка почувствовала, как от стыда заливается краской.

— Но ведь это же было давно, — оборвала она Распутина. — Пятнадцать лет назад…

— Тут ещё нехилый списочек, — веско подытожил он, глядя поверх пенсне. — Запросы непомерные, а скромности недостаёт. Пятнадцать лет, эка невидаль! Думаешь, ты у меня одна такая?! С вашими хотелками и за пятьсот не управишься!

— Но мне ничего из этого уже не нужно…

— Как?! Совсем ничего?! — удивился Распутин. — Даже печеньки не нужны?!

— Даже печеньки! — решительно ответила Софья. — Вообще-то я на диете!

Распутин пожал плечами, скомкал злополучное послание и небрежно швырнул его через плечо — куда-то за Кремлёвскую стену.