В ожидании чуда

…Алина сидела на кочке, скрестив ноги, грызла травинку и ждала чуда.

Нет, ей, конечно, всё это нравилось. Нравилась бивуачная жизнь, тем более что по-настоящему трудную часть обустройства взяли на себя опытные походники Ленка и Слава. Её развлекала пёстрая толпа празднующих. Некоторые подобрали костюм тщательно, со вкусом и со знанием дела, глядя на них, можно было подумать, будто это не наши современники, переодевшиеся на праздник, а всамделишные древние варяги и вятичи. Правда, поначалу её немного напрягало, что у всех мужиков и парней, и даже у некоторых девчонок, на поясах висят ножи. Но Ленка, которая в своём фэнтезийном костюме стала Радмилой (и ей это шло, даже Алина раз-другой назвала её так, вызвав одобрительную полуулыбку), успокоила. Нож, объяснила она, это деталь национального костюма, и не только у хачей, но и у всех народов, у древних славян в том числе, а поножовщины здесь не бывает, потому что люди собираются адекватные, а пьянство запрещено. Алина подумала и сама прикупила себе небольшой изящный ножик, который гордо подвесила на пояс.

Она раз двадцать прошлась по пёстрой ярмарке и сгоряча накупила тьму-тьмущую забавных вещиц, большинство которых совершенно не знала, куда приспособить. Ну вот, зачем ей череп козла с выжженным на лбу косым крестом, посвящённый Богине смерти Маре? Зачем ей окованный серебром кубок из бычьего рога? Зачем ей белорусский варган-дрымба? Заслушалась, как на нём играл продавец – в его руках варган пел и разговаривал, а она с непривычки чуть не отбила эмаль с зубов. Но вот купила, не нести же теперь обратно!.. Хотя да, серебряный перстенёк с головой волка – это симпатично. И душистое рукодельное мыло, которого она набрала на пробу сортов десять, пригодится. И пачка сушёного иван-чая, который, как заверяла сухонькая немолодая травница, только что мёртвых не поднимает. Ей пришлось по вкусу фруктовое печенье, которым торговала румяная светловолосая девушка, и шипучий напиток, который словоохотливый бородатый толстяк называл «зайцеквас». Он оказался гораздо вкуснее и – как бы сказать? – живее синтетической газировки, которую продают в магазинах и имеют наглость называть «квасом». Алина сперва попробовала стаканчик, потом купила полуторалитровую бутылку, а через некоторое время опустошила ещё две – одну за другой.

– Смотри, не переборщи, а то крышку сорвёт или днище выбьет! – подшутила Ленка-Радмила, видя, как она поглощает «зайцеквас».

– Всё под контролем! – пробулькала Алина, не отрываясь от горлышка.

Она смотрела, как играют в лапту и в горелки, но сама глупо застеснялась, когда её позвали. Зато они с Ленкой до одури накачались на огромных качелях из брёвен и цепей, которые субботним утром соорудили мужики. А потом они, вместе с другими девушками, крутили из веток и травы обрядовое чучело: получился плетёный человек трёхметрового роста и с инструментом любви длиной в руку. Это было дико и непристойно, но ужасно забавно.

Ей понравилось ходить без обуви, хотя обычно даже на песчаном пляже она торопилась влезть в шлёпанцы, разуваясь только для «погружения». Но Ленка шлёпала босиком, да и не она одна, а потому Алина, чтобы хоть как-то соответствовать духу праздника (обрядовую одежду она так и не решилась купить), решительно скинула кроссовки. Поначалу было колко с непривычки, но Алина держалась, и через час-другой обнаружила, что ходить, ощущая ступнёй поверхность земли, удобно и приятно. А битого стекла и торчащей из земли арматуры тут не водится.

Да, всё было замечательно. Но хотелось чего-то небывалого, неописуемого, невозможного. Хотелось чуда.

Что-то подобное она испытала в вечер с пятницы на субботу. Они втроём возвращались к себе в лагерь из гостей – у музыкантов, друзей Вячеслава, собралось человек двадцать, сидели вокруг костра и пели старинные песни под аккомпанемент гуслей, бубна и инструмента вроде скрипки. Песни совсем не были похожи на «русское-народное-блатное-хороводное», и звучали они как-то… по-настоящему. Наверное, потому, что люди пели их не для зрителей, не для конкурсной комиссии, а для себя. Алина даже пожалела, что больше половины этих песен вообще не знала.

Темнело, от реки наползал туман, который смешивался с дымом костров. В нескольких шагах человек превращался в тень, неотличимую от дерева или куста. Было весело и жутковато – как будто обычный луг, заставленный самыми обычными палатками, исчез, и они очутились в сказочной стране.

Неожиданно впереди послышался грохот и дикие завывания.

– Что это? – удивилась Алина.

– Сейчас увидишь! – ответила Ленка.

И она увидела. Из темноты и тумана надвинулись жуткие фигуры – горбатые, косматые, рогатые, с оскаленными мордами. Они размахивали факелами и кривыми посохами, подпрыгивали, орали песни дурными голосами. У двоих вокруг поясов были подвешены горшки, которые при каждом прыжке издавали грохот. Существа заплясали вокруг них, и самый здоровый, с самыми длинными рогами, шлёпнул её ниже спины своим посохом, после чего ватага, гогоча, повалила дальше.

Это были скоморохи. На следующий день Алина видела их проход по ярмарке, где они чудили на потеху народу. Но в тот вечер в первый момент она ощутила сладкую жуть.

И субботним вечером, когда после обрядов, суть которых Алина толком не поняла, запалили пятиметровой высоты костёр и толпа понеслась вокруг него, ей показалось, что привычная действительность тает, как лёд, уступая место чему-то другому. Гудящее пламя, топот сотен ног, ритмичные крики, рёв волынок и грохот бубнов, бег по кругу, мелькание темноты и света рождали чувство нереальности происходящего. Это продолжалось недолго. Потом хоровод стал распадаться, одни собирались кучками и затеяли игры, другие просто рассаживались поодаль, глядя на гигантский костёр. Ленка с мужем где-то затерялись, но Алина решила их не искать – встретятся в лагере. Она пошла без дороги вглубь луга, потом ей надоело идти, и она уселась на кочку.

…Травинка, выбившаяся из венка, царапала кожу за ухом. Она сняла венок и обломала надоедливую соломинку. Хм, не расплёлся! С шести лет не занималась этим, и надо же – за полтора десятка лет руки не забыли, как скручивать податливые стебли. Соорудила не венок, а венец – пышный, крепкий, красивый. Сидеть надоело, она поднялась и пошла – всё так же без дороги. Её так закружили, что она уже не разбирала, куда идёт – к лагерю, или к кострищу, где парни спалили плетёного человека (она хихикнула, вспоминая комедию, которую разыграли скоморохи, когда хоронили их непристойную креатуру), или к лесу (самое время поискать цветущий папоротник, ага-ага).

Можно сказать, шла куда глаза глядят, но рассмотреть что-либо в тумане было трудно.

Внезапно туман стал особенно густым и холодным, земля под ногами пошла вниз, и Алина поняла, что вышла к реке. На противоположной стороне к реке сплошной чёрной стеной подступал лес.

Алина постояла на берегу, усмехнулась непонятно чему и стала стягивать джинсы.

Она никогда не купалась голой (в сознательном возрасте). И никогда не купалась ночью. Честно говоря, побаивалась. Но сейчас все страхи и сомнения куда-то улетучились. Дрожа от холода и хлопая комаров, которые оценили прелесть обнажённого женского тела, она ступила в реку. После студёной росы речная вода показалась тёплой. Алина постояла по колено в воде, потом вернулась на берег и поплотнее нахлобучила на голову венок. С венком на голове, пожимаясь от холода и втягивая воздух сквозь зубы, она снова вошла в реку.

Река была неширокой и неглубокой – только на самой середине ей пришлось проплыть несколько метров.

Цепляясь за пучки осоки, Алина выбралась на крутой бережок. Вокруг не было ни души. Тишину нарушал только шелест воды. Сюда не доносились песни, звучащие возле костра, и сам костёр был не виден – должно быть, его заслоняло какое-то дерево.

Вспомнилось: в сказках для того, чтобы попасть в другой мир, нужно пересечь реку. «Ну вот, я и в волшебной стране! – усмехнулась Алина. – Добро пожаловать!» Она поправила венок, составлявший всю её одежду, и углубилась в лес. Он оказался вовсе не таким уж густым и непролазным, как казалось с того берега. Алина шла меж редкими соснами по ковру из мягкого мха и с удовольствием отметила, что не чувствует холода. То есть прохладно, но не до зубовного стука. И кусачие насекомые летуны не донимают. Может, вправду в сказку попала? Ох, Алина Степановна, в вашем возрасте пора быть серьёзнее! Ага, особенно когда гуляешь нагишом по ночному лесу!..

Лес неожиданно кончился. Обходя куст лещины, Алина вышла на круглую поляну.

И увидела, что на поляне она не одна.

Купальская ночь

(Из сборника "Это не сон")