Стилизация нейросетью

Поставила очередной эксперимент с нейросетью. Да-да, я уже замучила её бедную, знаю, но мне же хочется понять, что у неё внутри. В этот раз решила протестировать её способности по части литературных стилизаций. Кстати, некоторые считают, что если стилизовать свой текст с помощью ИИ под известного писателя, то это ужас-ужас и 100% нейрослоп. Не разделяю такого категоричного мнения, хотя нейродектор Яндекса, естественно, покажет большой процент ИИ-сгенерированного текста. Впрочем, судите сами. 

Для опыта взяла свой микрорассказ «Свет мой, нейросеть!» По сюжету, честно признаюсь, это пересказ известной баллады Жуковского на современный лад. Язык тоже современный, довольно незатейливый. Писала сама, но нейродектор показывает 25% потенциально ИИшного текста из-за сознательного использования бульварных штампов в одном фрагменте.

Попросила Дипсик переписать мой рассказ в стиле Конана Дойла. Ничего не редактировала после нейросети, показываю, как есть. Удивительно, но нейродектор умудрился найти в стилизации 25% процентов человечины. Не верьте ему, я ничего не редактировала.

Свет мой, нейросеть!
(Из записок одного наблюдателя)

Душная аудитория университета более походила на камеру для удушения, нежели на храм науки. Я, признаться, всегда находил в этом нечто символичное. Юная особа по имени Ульяна, чей тонкий профиль выдавал в ней натуру мечтательную, очевидно, уже раскаялась в том, что переступила порог сего заведения. Спасаясь от монотонного голоса лектора, она погрузилась в изучение ветхого томика в мягкой обложке, который, судя по всему, был извлечён из пыльных недр родительского чердака.

Сей опус, представлявший собой смесь любовной мелодрамы с готическим хоррором, был, надо сказать, низкого пошиба, однако его главный герой — порождение Тьмы, вампир — обладал той демонической притягательностью, перед которой редко устоит женское сердце. Ульяна смаковала подробности его кровавых приключений с таким трепетом, словно речь шла о меню её собственного обеда. Внезапно, когда мистический ужас в книге достиг своего апогея, она ощутила на своей шее ледяное дуновение.

Девушка оцепенела, но голос, раздавшийся с верхнего ряда, был скорее жалобным, нежели зловещим:
— У вас нет запасного писчего прибора?

Это был всего лишь нерадивый студент с факультета информационных технологий, вечный растяпа, чья привычка одалживать канцелярские принадлежности вошла в поговорку. Ульяна, облегчённо вздохнув, протянула ему ручку, даже не удостоив его взглядом.

Вскоре вдохновение, почерпнутое из бульварного чтива, нашло свой выход. Ульяна принялась за создание собственного фанфика, и её подруга Света была единственной слушательницей этого творения. Однако наваждение продолжало преследовать девушку. В следующий раз, когда чьи-то пальцы коснулись её плеча, она вздрогнула так сильно, что обронила ручку.

— Ради Бога, простите, — прошептал тот же голос, — я позабыл свою тетрадь. Не одолжите ли листок?

В перерыве Света, особа практичная и лишённая сантиментов, с укором заметила подруге:
— Ты бы познакомилась с ним, что ли. Он, говорят, силён в программировании. Как мы будем сдавать этот проклятый Питон?
— Я, по-твоему, ищу кавалера ради экзамена? — с негодованием воскликнула Ульяна, и её щёки залились благородным румянцем.

Но, как это часто бывает, женская ссора длилась не долее минуты. Однако Ульяна нашла иной способ воплощения своей страсти. Она обратилась к современной магии — нейросети. Девушка с упорством, достойным лучшего применения, мучила алгоритмы, выискивая идеальный облик своего вампира. И о, чудо! Под её чутким руководством машина начала выдавать результат, который заставлял трепетать её сердце. Портрет, живущий в её воображении, проступал на экране смартфона с пугающей отчётливостью.

Каждая черта была выверена: чувственные губы, едва приоткрытые в полуулыбке, за которой угадывались острые клыки; густые брови над очами небесной голубизны; растрёпанные светлые пряди, словно после стремительного ночного полёта; и кожа — белая, но с тёплым золотистым отливом, выдававшим в нём не мертвеца, но существо, обременённое древней печалью.

Настал декабрь, лекции канули в Лету, и студенты отмечали это событие шумным празднеством. В тот вечер, когда залитые гирляндами аудитории сияли огнями, Ульяна случайно забежала в гардеробную, дабы поправить причёску при помощи маленького круглого зеркальца.

У самого окна, в полумраке, стоял Он.

Сердце девушки пропустило удар. Зеркальце выскользнуло из её ослабевших пальцев и со звоном покатилось по кафельному полу. Мужчина подхватил её, и её руки, словно удавы, обвились вокруг его шеи. Холодные губы коснулись её губ, и по телу пробежала та сладкая дрожь, которую она так живо описывала в своих виршах. Ей казалось, что вся её жизненная сила переливается в него, наполняя его жаром. Но когда он отстранился, она с изумлением осознала, что он, вопреки канону, тяжело и горячо дышит.

— Как вас зовут? — выдохнула она, всё ещё пребывая во власти наваждения.
— Алексей, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Неужели не помните? Я хотел вернуть вашу ручку.

Он протянул ей злополучный предмет, и тут только Ульяна заметила, что в свете уличного фонаря черты его лица обретают ту самую, до боли знакомую чёткость, которую она так долго выискивала в цифровых глубинах. Реальность, как это часто бывает, оказалась куда более искусной подделкой, нежели самое изощрённое творение разума.

А теперь – внимание, вопрос! Перестала ли я быть автором стилизованного рассказа? Неужели авторство перешло к Дипсику? Но ведь идея, сюжет и смысл не изменились. Что думаете?

Сразу скажу, что для меня эти вопросы представляют чисто теоретический интерес. Мне мой исходный текст нравится гораздо больше, чем стилизация от Дипсика. Так что не собираюсь экспроприировать плоды труда нейросети.