О классической литературе

Тут и у меня под «Спицыным», и в другом блоге всплыла тема русской классической литературы. «Мол, не так что-то с ней». Вопрос интересный. Действительно, большинство образов весьма некомплементарные — герои, которым не то что подражать, которых в жизни встретить — упаси господи. Помню, как меня лично трясло от лермонтовского Печорина.  

Так вот, в 20-е годы, сразу после революции, была у большевиков серьезная дискуссия — а не выкинуть ли нам нафиг за борт истории всё русское классическое искусство. Выкинуть не рискнули, а скорее всего это просто оказалось нереально. На чем-то людей ведь надо учить, да и Ленин говорил, что настоящим коммунистом может стать лишь тот, кто обладает базой знаний всего человечества. Мудро, ничего не скажешь. Давайте-ка строить светлое будущее, где все равны и счастливы, на фундаменте из нытья обиженных аристократов и самоубийств от неразделенной любви.

Не выкинули. Ок. Стали изучать литературу в школе с упором на русскую классику. Мировой литературы было немного, да и выбор своеобразный — Сервантеса и Свифта читать в переводе удовольствие ниже среднего, тоска зеленая.

Но вернемся к русской классике… Нет, к любой классике… Нет, опять не то.

На мой взгляд, проблема не в литературе, а в методике её преподавания в советской школе, которая, не знаю, насколько изменилась. У дочки учительница литературы — очень увлечённый человек, много интересного рассказывает, дети её любят. Но чтоб ребёнок читать полюбил — не замечено. При том что я читаю тоннами и детям читала на ночь всегда, пока не послали — мягко, но настойчиво. Видимо, школьная методика — это такой эффективный инструмент, который способен убить любовь к чтению даже у тех, кого дома приучили к книгам. 

Так вот, про методику. Какова была глобальная цель советского образования? Как говорится, кто помнит? Дать широкие знания? Воспитать гармоничную личность? По-моему, всё-таки воспитать человека новой формации. И с этой точки зрения — преклонение перед классическими образами, все эти сочинения про Татьян, Ларис и Сонечек — это к чему вообще? Какое они имеют отношение к коммунистическому будущему? Эти герои и героини XIX века с их устаревшей моралью и проблемами — это всё равно что всерьёз разбирать образ богини Афродиты в мифах древних греков и на этом основании строить советскую семью. Мы что, хотели вырастить покорителей космоса, которые при первой трудности будут падать на шпалы и рефлексировать о «лишнем человеке»?

К чему это привело в итоге? А деревенщикам, рыдающим над уходящей натурой, аки разорившиеся Обломовы. К бесконечной репликации этих Татьян в массовом искусстве — от «самой обаятельной и привлекательной» до «отпуска за свой счёт». Апогей — Таня-интердевочка, где достоевщина торжествует над советским обществом в полный рост. Вместо строителей коммунизма мы получили нацию мазохистов, которые искренне верят: если тебе не больно, не унизительно и не тошно — значит, ты живешь неправильно и духовно ты мертв.

А как надо было? А надо было как минимум не умиляться страданиям той же Ларисы Огудаловой, а нормально, по-марксистски объяснять, что она — продукт своего времени. Образованная дворянка без денег, у которой карьерные перспективы: замуж удачно, замуж неудачно, монастырь и бордель. Причём бордель (хорошее содержание) — ещё и самый выгодный и удачный вариант. Всё. Другого выбора женщине это общество не предоставляло. Обсасывать и долго анализировать тут нечего — это сухая социально-экономическая статистика, а не трагедия вселенского масштаба. Но нет, нам надо было выдавить из школьника слезу над тем, что её «использовали». Да бросьте, её просто не туда трудоустроили в условиях полного отсутствия рынка труда.

Равнение на 19 век нас в него вернуло. Со смартфонами.

Поколение за поколением, с тем же упоением, с которым в XIX веке читали эти тексты в дворянских усадьбах, запивая чаем с вареньем и вздыхая о «загадочной русской душе». Видимо, так и живём — от усадьбы до кухни, а дальше везде.