Жареное солнце
Автор: Светлана ЖуковскогоУ френдессы БэнгБэнг новый жаркий флешмоб: https://author.today/post/874485
По этому случаю вытащу из кладовочки отряхну от пылюки страшное - "юношеское" стихотворение совершенно неприличной длины и заумности. Сто лет назад оно с дурного наскока победило в летнем редакторском конкурсе сайта Графоманов.Нет:
Лето
Сетями звенит золотыми,
И где-то, под ними,
На белом песке, так босыми ногами нагретом-
Одетый-
В пляжной толпе,
Как в безлюдной пустыне
Будда,
Спокоен,
Сидит человек.
Он молод
И болен,
Недавно, но безнадежно.
Это можно
Заметить по взгляду, в котором
Тысячи девушек светлых,
Светлых и загорелых,
Девушек разных времен-
Между горячим песком и стеклянной подвижностью волн
Бродят в сиянии лета.
Это
Не занимает его целиком,
Потому что
Чаще он смотрит на строчки безумного злого поэта,
Книжка которого лежит у него на колене,
В оцепененьи
Не перелистывает страницу,
Будто бы влиться
Могут сквозь кончики пальцев
Черные буковки в кровь,
Нежной рукой
Медленно строчки перебирает.
Нет, он пока не играет,
Но может быть скоро возьмет гитару-
Что еще остается делать
Тому, кто знает,
Что девушки становятся старыми,
Что даже море не вечно,
Что подвенечный
Наряд всегда обернется трауром,
Что у каждой вещи
Есть свое место
И свое время,
А если этого мало-
То ты безумец, как тот,
Чьи стихи на твоем колене,
И в поколениях чья запятнана слава.
Плавно
К тебе подбирается моря
Пена,
Бродит в которой
Серебряный сок винограда,
Что вырастает
Под ливнями лунного света
В дальних краях,
Где в садах
Иногда
Расцветают
Легкие души в шелках мотылькового пепла-
Духи печали с ночными очами и сморщенной кожей
Каждый с увядшею розой и пойманной птицею схожий.
Кровь великана кипит пузырями отравы,
Делая зримое мнимым
Неправое правым.
И если
Твои приподнимутся веки,
Ставшие багровым занавесом,
Так
В них светит солнце,
Если
Это будет тогда, когда тебя удивит
Секундная пауза
В божественном ритме
Движения сфер и шума прибоя-
Открыв глаза,
Увидишь нечто иное:
Огонь и мрак
Содрогаются в такт
Потустороннему вою,
Глухим ударам достигающим
Позвоночных столбов,
Музыка ночных городов
Под первобытной луною,
И главный индеец
Плеснет тебе в чашу
Из черепа и бирюзы
Сока пурпурной лозы,
Что плещет в трепещущем сердце.
Дверцы
Ребер твоих
Затворены
Пока,
И грудь не дымится как пашня,
Но ты уже не вчерашний-
Сотворены семь смертельных заклятий,
И приниматься
Отныне и на века
Жертвы твои и дары
Будут небесной знатью.
Ангелов рты алы,
Мертвых героев сорок
Выйдут тебя провожать
В фосфоре татуировок
К пропасти черной дыры
(... серфинг, бикини, кола...)-
лунный зрачок расколот
молотом тишины.
...Сквозь предрассветные сны,
Сводов подземный холод,
Сквозь вековые засовы,
К центру несбывшейся тьмы,
Вечной гнезду зимы,
Логовищу дракона,
Путь, уводящий вниз,
Спуск- бесконечно долог-
Пусть,
Но проверь,оглянись -
Знойного неба полог,
Взрывы алмазных брызг,
Истина- только каприз
Тех, кто еще так молод.
Стук
Метронома,
Визг
Лезвий над золотом поля-
Спи, если снами доволен-
Или
Проснись.
Вниз,
Мимо призрачных искр
В синих кристаллах соли
И искаженных от боли
Стен полустершихся лиц-
К месту, где вечности долю
Бьется в гранитной неволе
Древняя страшная жизнь.
И если
Око Великого Змея
Тебе навстречу
Будет открыто
( Око, поскольку,
От первого до второго-
Кипящая прорва
Мудрости,
Непостижимой ныне,
Заросшая наполовину
Корявой земною корою,
И между ними
Три парохода огромных
Могли б поместиться свободно,
Будь эта стихия водной).
И если
С собою
Тебе унести удастся
Лимонной луны экстаза
Подобье воспоминанья,
И не
Остаться,
В топаз исполинского глаза
Вглядевшись,
На дне топаза-
Тебя не коснется проказа
Пожизненного умиранья
И сумерек ожиданья
Последнего судного часа.
Опасный
Безгласен разум,
Предвечным могуществом скован,
Но воздух становится вязок,
Дрожа и рождая фантомы,
В зеленом плывущие газе-
Немом-
Ни дыханья ни стона,
Никто не услышит рассказа,
О том что узнал ты
И что там
У зеркала бездны оставил,
Забыв
Бессловесные фразы,
Забыв
Катехизис и своды
Заученных с юности правил,
Вернувшись к наполненным сотам
Полуденных существований
Иным - пустотой и свободой
Овеян, окутан, ужален.
И станет
Отныне
Простое
Касанье
Полней ста рассказов,
Уйдешь- пустотой и свободой
Омыт, освящен и наказан.
...От солнечного удара
Опомнишься,
Тронет запястье
Страница стихов сатанинских,
Заложенная распятьем,
И лето
Сетями звенит золотыми.
Ты
Вне.
А для добрых людей с идиосинкразией к стихам отрывочек из второй книги актуальной нетленки:
Они очень изменились, когда почти добрались до моря. Их лица потемнели, губы растрескались, ввалились щёки, и запали глаза. Тела потеряли слишком много влаги – последние пару дней они шли налегке, потратив последние капли затхлой вонючей воды из кожаных бурдюков.
Фран держалась только потому, что надолго уходила в мечты, отдаляясь от всей этой муки – боли в разбитых ногах, жажды, палящего зноя. Но мечтала она не о ком-то из мужчин – ей грезился ветер, который свистел в её крыльях, когда она стала той тварью, что поджидала в обрывистом берегу. Иногда наваждение так основательно подменяло собою реальность, что Фран спохватывалась, вспоминая, кто же она на самом деле – древний небесный змей, который видит её в своём каменном сне, или девочка, разбудившая небесного змея. Иногда ей казалось, что верны оба варианта, и тогда она радовалась, что бредущему рядом еретику не до того, чтобы заглянуть в её мысли. Вряд ли бы ей удалось что-то от него утаить – но сейчас он искал тьму не в её душе. Сейчас он смотрел в свою собственную бездну внутри и пытался понять, как теперь с этим быть. Тут и Фран бы задуматься – в конце концов, она сразу заметила эту бездну и сама носила подобную. Но задуматься сейчас было решительно невозможно. Да и то – что бы она сделала? И Фран ныряла всё глубже в чужие сны, а ноги несли её сами.
Они едва не пропустили этот звук – оба приняли его за галлюцинацию. Однако нет. Этим утром им снова встретилось пересохшее русло реки – а теперь внизу под обрывом журчала вода. Из глинистой стенки бил ключ. Радость этого открытия не сразу дошла до измученных путников, но потом как-то быстро стало понятно: всё позади. Испытание позади. Они почти уже дошли и почти устояли - каждый перед своим искушением.