Сказочная Богемия, Флоризель и все-все-все

Я сегодня утром узнал, что богемный образ жизни — это не то, что я думал.

А Флоризель - цыганский барон!

Взято отсюда: https://t.me/suchstuff/1600

---

Сказочную Богемию, у которой есть морское побережье, придумал в 1588 году Роберт Грин — именно королём Богемии был Пандосто, приревновавший жену свою Белларию к другу детства, королю Сицилии; "Пандосто: Триумф Времени" книга и называлась в первом издании. Для второго, в 1607, Грин её переименовал в "Дораста и Фавинию", по именам молодых влюблённых, вокруг которых выстроен сюжет. Шекспир этот сюжет позаимствует для "Зимней сказки", богемский принц у него станет Флоризелем, а общее настроение — чуть менее мрачным, хотя история тоже не сахарная. 

А вот уже шекспировский принц Богемии Флоризель породит в литературе второй половины XIX века двух персонажей. 

Во-первых, собственно, богемского принца Флоризеля у Стивенсона в "Новых арабских ночах" (1878) — в советской экранизации его назначили наследным принцем Бакардии, во избежание путаницы с Богемией-Чехией, тогда частью дружественной Чехословакии;  забавно, конечно, что, пытаясь уйти от "богемы" и всего ассоциативного с ней ряда, сценаристы упёрлись в остров Бакарди, знаменитый прежде всего благодаря рому.

Во-вторых, короля Богемии, в принцах имевшего неосторожность спутаться с певицей и авантюристкой Айрин — у нас её, как и жену Сомса Форсайта, принято называть на французский манер Ирэн, но они обе, конечно, Айрин в оригинале — Адлер, в "Скандале в Богемии" Дойла (1891), с которой и началась бешеная популярность новелл про Холмса.

Богемцы, давшие название и этому образу жизни, и самой "творческой интеллигенции" — это, разумеется, цыгане, которых европейцы считали пришельцами из восточной Европы, в том числе, Чехии-Богемии. К середине XIX века слово закрепилось в качестве романтического самоназвания нищей и беспутной творческой молодёжи Латинского квартала, а мировую популярность обрело после публикации книги Анри Мюрже "Сцены богемной жизни" (1851).

Никакими цыганскими принцами — и тем более, богемой артистической! — ни Дораст Грина, ни Флоризель Шекспира не были,  но кого это теперь волнует, значение закрепилось.

И, главное, как отделаться от мысли, что это Флоризель Стивенсона у Дойла вырос и остепенился, как шекспировский Хэл, унаследовал трон Богемии, жениться пора — и надо же, такая незадача, богемная молодость аукается.

Nomen est omen, куда деваться.

---