Севастополь в мае 1942 года

Представьте себе Севастополь в мае 1942 года. Третья линия обороны рухнула, немецкие танки уже у Северной бухты, но город ещё держится. И вот в штаб Приморской армии поступает сообщение: «Замечены подозрительные личности в форме НКВД. Проверяют документы у командиров». Казалось бы, свои. Но через час выясняется: двое настоящих сотрудников особого отдела найдены мёртвыми в канаве, разделенные до нижнего белья. Форму сняли. И это было только начало одной из самых дерзких и малоизвестных операций абвера — «Троянский конь», целью которой было обезглавить оборону города ударом изнутри.

На самом деле немцы готовили этот спектакль с осени 1941 года. В разведшколе абвера в Варшаве — «Валли-1» — была сформирована специальная группа «Крым» под руководством обер-лейтенанта Ганса фон Брауна, бывшего сотрудника полиции, знавшего русский язык в совершенстве. В своей книге «Абвер: щит и меч Третьего рейха», вышедшей в Мюнхене в 1954 году, фон Браун писал: «Нам было приказано подготовить 12 человек, идеально говорящих по-русски, с безупречными документами НКВД. Мы учили их не только языку, но и жестам, манере закуривать папиросу, складывать бумаги. Они должны были быть неуловимыми-потому что становились своими». Эти документы — удостоверения НКВД образца 1940 года — были изготовлены в Берлине, в типографии абвера на Потсдамер-плац. Как позже выяснилось, немцы использовали пустые бланки, захваченные в 1941 году в Киевском управлении НКВД (этот факт подтверждается трофейным отчетом 11-й армии Манштейна — «Русские документы особого делопроизводства», обнаруженный в архиве фрайбургского военного архива, фонд RH 20-11/123, листы 44–48) в фондах Севастопольской Морской библиотеки с 1999 года хранится трехтомный сборник немецких архивных материалов по боевым действиям и оккупации Севастополя в 1941 - 1944 годах, изданный немецким историком Нойманом в 1998 году (Ганс - Рудольф Нойман. Сборник 'Севастополь, Крым: документы, источники, материалы' - Регенсбург, 1998. (Германия). В трёх томах), где есть на немецком целый массив документов, подписанных начальником Севастопольского управления СД и полиции безопасности - оберштурмбанфюрером Фрик.

По информации К. Колантаева (научного сотрудника отдела 'Истории Великой Отечественной войны в Севастополе' Музея героической обороны и освобождения Севастополя),  насыщенность Севастополя, как главной базы Черноморского флота, немецкой и румынской агентурой, причем агентурой не только разведывательной, но и диверсионной, а так же её необычайно дерзкие действия, обнаружилась буквально в первые же часы после начала Великой Отечественной войны. В течении первого дня войны - 22 июня 1941 года, в Севастополе были произведены в общей сложности 24 диверсии.В том числе 11 диверсий были произведены на линиях связи и электропередач, когда были вырезаны куски телефонного и силового кабеля, длиной от 50 до 200 метров. В результате оказалась нарушена связь с рядом объектов: наблюдательным пунктом 35 - й береговой батареи, с Восточным Инкерманским маяком, охранной специальной комендатурой и целым рядом других объектов. К. В. Колонтаев 'Крым: битва спецназов' - М.: 'Алгоритм', 2015.

  Кроме диверсий по нарушению связи, в этот же день 22 июня 1941, в Севастополе было произведено три вооруженных нападения на сотрудников НКВД, охраняющих различные специальные объекты. Произведено два взрыва небольшой мощности. В окно квартиры, одного из оперуполномоченных  городского отдела НКВД была брошена ручная граната.

Непросто в первые месяцы войны складывалась работа флотской контрразведки. 3-м отделом Черноморского флота руководил бригадный комиссар М.М. Кудрявцев — человек бескомпромиссный, жёсткий, которого чаще интересовали показатели для отчётов, нежели реальное положение дел в отделе. У армейской и флотской контрразведки практически не было сведений о спецслужбах противника, направлявшихся в Крым, в то время как сотрудники военно-морского разведоргана «Нахрихтенбеобахтер», абвергрупп 102, 106, 201, 202, 302 «Геркулес», 304, 305 «Дариус», 320, 322, румынских структур передвигались по полуострову в составе передовых немецко-фашистских частей, подбирая места дислокаций.

28 ноября 1941 года особый отдел Приморской армии направил в военный совет армии спецсообщение, где подробно описал формы и методы привлечения фашистами к шпионской деятельности лиц, попавших в плен. Контрразведчики в ходе следственной работы зафиксировали массовый характер вербовки вражеской разведкой военнопленных Красной армии с соответствующей обработкой и последующей заброской в советский тыл. Прошедшим немецкий инструктаж и переброшенным на советскую сторону с конкретными заданиями красноармейцам запрещалось рассказывать сослуживцам и тем более военачальникам или политработникам о своём нахождении в плену. Бойцу было достаточно сказать, что он отстал на марше от армейской колонны и какое-то время отсутствовал в расположении части. Немцы часто получали информацию от пленных о том, что советские командиры «мало интересуются причинами отсутствия своих бойцов и не проверяют достаточно красноармейцев, пристающих к их частям».

Красноармеец 7-й бригады морской пехоты (брмп) И.Л. Губерман был пленён в ходе боевых действий в районе Мекензиевых высот 13 ноября 1941 года в 3 часа ночи и на первом же допросе рассказал немецкому командованию о численности своей части, вооружении, моральном состоянии красноармейцев и ряд других сведений. Уже через три часа его завербовали и переправили на советскую территорию с весьма обширным заданием: собрать сведения о расположении береговых батарей и месте хранения боеприпасов, об охране шоссейной дороги в Севастополь, о времени прихода кораблей и составе их грузов, о командующих сухопутными и морскими силами, о расположении аэродромов, а также вести активную пронемецкую агитацию. Наряду с этим И.Л. Губерману поручили связаться с командиром полевой артиллерийской батареи в районе Балаклавы и командиром стрелкового полка в районе Мекензеевых гор, при этом фамилии не указывались — только приметы.И.Л. Губерман  был арестован по подозрению в шпионаже и предан суду военного трибунала. На основе его показаний удалось арестовать и тех двух предателей, к которым его направляли.

Первая группа диверсантов — «Зондергруппа А» — была сброшена с парашютами в ночь на 16 мая 1942 года в районе Мекензиевых гор, в 15 километрах от города. На них была стандартная форма НКВД: темно-синие гимнастёрки с петлицами, брюки с кантами, хромовые сапоги и кобуры с наганами. Они даже имели при себе настоящие наградные книжки — немецкие трофеи с реальными именами погибших офицеров. Данные об этом приводит историк разведки Михаил Толкач в своей книге «Тайные операции на Черном море» (Москва, 2005, страница 134): «Немцы вели списки убитых советских командирова  и снимали с них документы. К 1942 году у абвера был целый "шкаф мёртвых душ" — более 300 комплектов настоящих удостоверений НКВД на разные фамилии».

Но самое поразительное — диверсанты не просто ходили по городу. Они внедрились в систему контрразведки. По данным, опубликованным в сборнике документов «Органы госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне» (том 2, книга 2, издательство «Русь», 2003, страница 275), 19 мая 1942 года начальник Особого отдела НКВД Приморской армии полковник Александр Белоусов доложил в Москву шифровкой: «Выявлена группа лиц, выдающих себя за сотрудников ОО НКВД. Имеют на руках документы на фамилии погибших. Предположительно, действуют по заданию абвера. Принимаем меры». Шифровка хранится в Центральном архиве ФСБ России (фонд 10, опись 2, дело № 238, лист 17).  При этом умалчивается  диверсия против  двух авиационных генералов - заместителя командующего Военно - воздушными силами Военно-Морского Флота СССР генерал - майора Ф. Г. Коробкова и командующего авиацией Черноморского флота генерал - майора Н. А. Острякова.

  Эта произошло 24 апреля 1942 года, когда прибывший несколькими днями ранее с инспекторской проверкой в Севастопольский оборонительный район, заместитель командующего военно - воздушными силами Народного комиссариата военно - морского флота СССР генерал - майор Ф. Г. Коробков, в сопровождении командующего авиацией Черноморского флота генерал - майора Н. А. Острякова, с утра начал посещение ряда объектов ВВС ЧФ.

  Вскоре после начала этой поездки началась ощущаться неприятная закономерность, когда вскоре после отъезда обоих генералов и группы сопровождавших их офицеров, объекты их посещения начинали подвергаться немецким ударам с воздуха, несмотря на то, что погода в этот день была совершенно нелётная, была низкая облачность и периодически шёл дождь. В 13 часов 45 минут 24 апреля 1942, оба авиационных генерала прибыли в расположение 36 - й авиаремонтной мастерской находившейся на восточном берегу бухты Омега (бухта Круглая).

  Спустя полчаса, после их приезда на этот объект, в 14 часов 15 минут, со стороны находившегося в 17 километрах юго - восточнее мыса Фиолент поста Службы наблюдения и связи Черноморского флота был зафиксирован пролет курсом на бухту Омега группы из шести немецких бомбардировщиков типа Ю - 88, которые достигнув места расположения авиаремонтных мастерских нанесли по их территории бомбовый удар.

  Немецкие самолеты совершили этот бомбовый удар с одного захода, то есть были подготовлены к удару, очень хорошо. Прямым попаданием одной из авиабомб, в один из ангаров, были убиты оба генерала и часть сопровождавших их офицеров. Всего в результате этого налёта, было убито 48 человек и 13 получили ранения. Были уничтожены и несколько самолетов: один типа МиГ-3, один Як-1, один И-16, один УТ-1. Характерными деталями, характеризующими конкретную целенаправленность данного немецкого авиационного удара, является, то обстоятельства, что до и после этого, на протяжении всей осады Севастополя, данные авиамастерские ударам с воздуха не подвергались, а так же необычное направление полёта немецких бомбардировщиков, которые облетели по периметру линию фронта и совершили налет со стороны моря, с ранее, никогда ими не использовавшегося направления - через мыс Фиолент, откуда открывалось кратчайшее направление к бухте Омега.

  Таким образом, группа так и не выясненных агентов немецких военных разведслужб, находясь на территории Севастополя, отслеживала перемещение группы советских авиационных генералов и с помощью нескольких раций наводила свою авиацию на эту цель.

 В результате эвакуации в Севастополь сотрудников милиции и госбезопасности из целого ряда районов Крымской АССР, к середине ноября 1941 года, по подсчетам, бывшего директора Севастопольского народного музея милиции Эвелины Мешковой, в городе находилось около 700 сотрудников госбезопасности и милиции. И, это на 80 тысяч жителей, оставшихся в городе к началу обороны 30 октября 1941 или на 60 тысяч к началу января 1942 года. То есть, почти по одному сотруднику госбезопасности и милиции на 100 горожан, что являлось небывалой концентрацией правоохранителей, пожалуй, что за всю историю земных цивилизаций. Причем, эта концентрация выросла ещё примерно вдвое, когда ближе к концу Второй обороны Севастополя, к маю 1942, количество гражданского населения Севастополя сократилось до 40 тысяч человек.

Впрочем, упрекать одних только сотрудников НКВД Крымской АССР и его севастопольского городского отдела (списочный состав сотрудников занимавшихся госбезопасностью к началу Великой Отечественной войны около 30 человек) в разгуле немецкого шпионажа в Севастополе было бы не совсем справедливо. Кроме них, в Севастополе и его окрестностях, так же действовало несколько сот сотрудников контрразведки (Особых отделов) Приморской армии и Черноморского флота. Во главе Особого отдела Приморской армии полковой комиссар Никифоров Александр Тихонович. Начальник Особого отдела Черноморского флота с февраля 1942 по 1948 год майор государственной безопасности, затем дивизионный комиссар (в дальнейшем генерал - майор, потом генерал - лейтенант) Николай Дмитриевич Ермолаев, прибывший в Севастополь с должности начальника Особого отдела 5-й армии Западного фронта).

  Разведку Приморской армии возглавлял начальник разведотдела её штаба подполковник Потапов Василий Семенович. Во главе разведки Черноморского флота находился полковник (в дальнейшем генерал - майор и генерал - лейтенант) Намгаладзе Дмитрий Багратович.Каранадзе в период обороны Севастополя (1941–1942)занимал пост народного комиссара внутренних дел Крымской АССР. По оценкам исследователей, Каранадзе вместе с партийным руководством (В. С. Булатовым) изначально исходил из того, что Севастополь сдастся без боя. Каранадзе не принял мер, чтобы уничтожить или эвакуировать важные документы Севастопольского городского отдела НКВД перед тем, как противник вплотную подошёл к городу. В итоге немецкие спецслужбы захватили эти бумаги. По ним оккупанты выявили и ликвидировали подпольные группы и разведсети, которые были оставлены в городе городским комитетом ВКП(б), городским отделом НКВД и разведотделом Черноморского флота. 

Источник: 'Сборник документов 'Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне' - Том 3, Книга 1. 'Крушение блицкрига 1 января - 30 июня 1942 года' - М.: 'Русь', 2003.

Что же делали диверсанты? Они собирали данные о расположении огневых точек — но главное, они сеяли панику и взаимное недоверие. 25 мая 1942 года, когда немецкая авиация бомбила порт, фигурант в форме майора НКВД подошёл к группе командиров у штаба 25-й Чапаевской дивизии и сказал: «Командиры, срочно передайте приказ: отходить на Херсонесский маяк. Получен приказ Ставки». Хорошо, что один из командиров — комиссар дивизии Яков Карасев — заметил, что у незнакомого «майора» НКВД петлицы пришиты криво, а портупея перекручена. Он выхватил пистолет и выстрелил. Немец упал. В кармане нашли записку на немецком: «Докладывать по радио три раза в сутки. Позывной "Воробей"». Этот эпизод описан со ссылкой на дневник комиссара Карасева, который хранится в Севастопольском музее обороны (инв. № 1134/2).

Но самой дерзкой операцией стала попытка захвата или физического устранения командующего Черноморским флотом вице - адмирала Филиппа Октябрьского. 30 мая 1942 года у входа в бомбоубежище, где находился штаб флота, появились двое «капитанов НКВД» с портфелем. Они утверждали, что от начальника управления контрразведки с пакетом для «товарища вице - адмирала». Дежурный лейтенант — выпускник училища НКВД, 20-летний Николай Пархоменко — что-то заподозрил. Вместо того чтобы пропустить их, он потребовал назвать пароль. Те назвали. Но пароль был вчерашний — в штабе уже дважды меняли код, зная о проникновении. Лейтенант нажал тревогу. Завязалась перестрелка. Один диверсант был убит на месте, второй ранен. В портфеле, как писал начальник штаба ЧФ адмирал Иван Елисеев в мемуарах «Годы войны» (Севастополь, 1965, страница 187), была взрывчатка с часовым механизмом, замаскированная под папку с документами. Раненый диверсант — унтер-офицер Вилли Штерн, заброшенный в Крым ещё в феврале 1942 года, — на допросе дал показания, которые позже были опубликованы в журнале «Военно-исторический архив» (2002, № 3, страницы 34–39): «Наша задача была — имитировать внутренние разборки НКВД, чтобы убедить командование Красной Армии, что их предали свои. Мы должны были вызвать хаос…»

Но честно говоря, лучше бы гражданина адмирала немцы  добили.Командующий флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский был уверен, что город придётся оставить, как перед этим оставили Николаев. Он считал оборону Севастополя обязанностью армии, а не флота, при том, что Ставка Верховного Главнокомандующего 14 августа 1941 года она выпустила директиву № 00931. В ней говорилось о формировании на территории Крымской АССР 51-й Отдельной армии (на правах фронта) для обороны полуострова. В документе прямо прописали: командующему 51-й армией в оперативном отношении подчинить Черноморский флот — но только в части задач, которые касались обороны Крыма. То есть флот не перешёл в полное подчинение армии, а получил конкретные совместные задачи: например, не допустить высадки вражеских десантов на крымское побережье.

Споры Октябрьского с наркомом вмф о целях и задачах флота в обороне Севастополя, да и по другим вопросам вносили неразбериху в работу командиров кораблей и судов, других военно-морских специалистов, а корабельный состав стал нести невосполнимые потери. Источник: КУЗЯЕВА Светлана Анатольевна "Органы советской военной контрразведки в боях за Севастополь" (1941—1942 гг.) номер 10 за 2019 "ВиЖ".

В начале июня, когда стали дробиться последние узлы обороны, диверсанты активизировались. По данным, приведённым в книге «Севастополь: хроника падения» историка Сергея Ченныка (Севастополь, 2008, страница 214), 3 июня 1942 года группа из трёх человек в форме  НКВД пыталась пройти на командный пункт 109-й стрелковой дивизии. Они везли  эвакуационный приказ. Командир дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, ранее видевший настоящий приказ, заподозрил неладное и вызвал «гостей» в блиндаж. Там их разоружили. На допросе они назвались разведчиками абвергруппы-202, действовавшей при штабе 11-й немецкой армии.

В партизанском лесу дела также обстояли неутешительно. 19 июня 1942 г. начальником 2-го района стал И. Г. Кураков, врио комиссара – Н. Д. Луговой. Полковник Н. Г. Селихов, батальонный комиссар А. М. Бускадзе и майор С. Г. Забродоцкий в связи с их неоднократными рапортами о болезни получили разрешение ВС фронта, сдали дела и стали готовиться к вылету на Большую землю. С 15 июня возобновились полеты легкомоторных самолетов в крымский лес с аэродромов Краснодарского края, прерванные после поражения Крымфронта, и первым рейсом по приказу С. М. Буденного был вывезен Б.Б. Городовиков, боевой командир партизанского отряда, а затем района, поневоле вовлеченный в «военно-партизанскую смуту». Но с возобновлением полетов на Большую землю пошли письменные доклады кавалериста Попова прямо маршалу Буденному, а также бывшего заместителя начальника особого отдела 48-й кавдивизии младшего лейтенанта Н. Е. Касьянова на имя начальника особого отдела СКФ комиссара ГБ 2-го ранга Белякова. Попов обвинил Мокроусова в «издевательствах, нанесенных многим командирам и комиссарам», в расстрелах бойцов и командиров Красной Армии в ноябре 1941 г., и даже в гибели генерала Д. И. Аверкина.

Особенно тщательно немцы маскировали своих людей под высокие чины. 5 июня 1942 года у 35-й береговой батареи появился человек в форме НКВД, с орденом Красного Знамени, с папкой. Он уверенно прошёл внутрь, спросил «командира батареи» и предъявил документы — якобы на проверку. Но командир батареи  майор Алексей Яковлевич Лещенко. — грамотный артиллерист, прошедший финскую — был готов. Он вытащил пистолет: «Руки вверх! Вы арестованы». Вместе с ним в комнате были трое краснофлотцев. Немец понял, что попался, вытащил гранату,   Лещенко успел выстрелить первым. После этого случая — о котором рассказано в подготовленном в 1946 году «Отчете о деятельности особого отдела НКВД Приморской армии» (дело хранится в РГАСПИ, фонд 558, опись 3, дело № 415, листы 200–203) — во всех частях Севастополя был введен строжайший пароль: каждый сотрудник НКВД обязан был назвать номер своего подразделения, фамилию начальника и имя человека, который его прислал. Но диверсанты всё равно находили лазейки: к 6 июня 1942 года, по данным Особого отдела, было арестовано 19 подозреваемых в переодевании (из них 16 подтвердили свою принадлежность к абверу, см. тот же отчёт, лист 211).

История с немецкими диверсантами в форме НКВД — не просто эпизод, а одна из главных причин, почему оборону Севастополя удалось держать так долго, несмотря на превосходство врага. Постоянное ожидание предательства, невозможность доверять даже «своим», ежедневная паранойя — это убивало дух не хуже бомбёжек. И до сих пор в архивах лежат папки с пометкой «Секретно. Особой важности» — это дела тех, кого не успели разоблачить. Кто «уехал» из осаждённого города на последних кораблях с настоящими документами убитых советских офицеров. И увёз с собой тайну, которую мы, вероятно, никогда не узнаем.