Зона 25. Дочь Периметра. Глава 5. "Шрам”

https://author.today/work/608792

 Шрам поймал себя на том, что смотрит на неё. Не как на проводника. Не как на заражённую с пульсирующими нитями под кожей. А как на само воплощение девичьей невинности - хрупкой, упрямой, живой. Её светлые волосы мягко покачивались в такт шагам, и в тусклом свете оптоволокна серебристые пряди казались почти светящимися, будто впитали в себя все рассветы, которых он не замечал. Она была юной, чистой, нетронутой той грязью, в которой он прожил всю свою жизнь. А он… он был просто Шрамом. Его руки были в крови - не только в переносном смысле. На костяшках до сих пор темнели старые ссадины, а под ногтями - въевшаяся копоть Зоны. Он не имел права даже смотреть на неё так, как смотрел сейчас: с каким то тихим, почти отчаянным восхищением, от которого становилось стыдно. Он резко отвёл взгляд и уставился в пол  в трещины бетона, в ржавые скобы, в тёмные пятна, которые могли быть чем угодно: водой, маслом, кровью. В эту секунду ему хотелось стать меньше, незаметнее, чтобы не отбрасывать на неё свою тень.

- Ты чего замолчал? - Алиса обернулась через плечо, и её глаза блеснули золотом, будто в них отражались все аварийные лампы туннеля разом. - Опять боль? Или ты решил поиграть в молчанку? Я предупреждаю: я выигрываю. У меня рекорд - шесть часов. Мехбой до сих пор обижается. Говорит, что это было психологическое оружие массового поражения. Он сказал, что я "нечестно играю", потому что я умею молчать и думать о своём, а он нет. Но это же не моя проблема, что он не умеет молчать.

Шрам не ответил. Он не умел врать, а правду сказать не решался: что ему непривычна эта её лёгкость, что она кружится, поёт, смеётся там, где он привык сжимать зубы и смотреть под ноги, где каждый шаг - расчёт, а не танец. Ему было неловко за свою тяжесть рядом с её невесомостью. И от этого он становился ещё молчаливее, будто тишина могла спрятать его неловкость. Алиса, кажется, и так всё поняла. Она резко остановилась, развернулась  так резко, что оптоволокно в стене вспыхнуло, будто от сквозняка,  и пошла спиной вперёд, глядя на него снизу вверх. В этом взгляде было столько озорства, что Шраму вдруг захотелось отвести глаза, чтобы не выдать, как эта лёгкость его обезоруживает.  

- О о о, -  протянула она с усмешкой, растягивая гласные, как делают, когда собираются разоблачить чей то большой секрет. - Я вижу этот взгляд. Ты сейчас думаешь что то такое, от чего самому тошно. У тебя на лице написано: «Я плохой, я грязный, я не должен смотреть на эту чистую деву». Так?

Шрам споткнулся на ровном месте - не потому что пол был неровный, а потому что она попала в самую суть, да ещё и сказала это вслух, без церемоний. Он не знал, что сказать. Она была права, и это было так неожиданно, так точно, что он почувствовал, как его уверенность начинает таять.

- У меня на лице только шрамы, - буркнул он, пытаясь спрятаться за привычной грубостью.
-  Ага, и каждый шрам сейчас кричит: «Я страдаю!» - Она драматично прижала ладонь ко лбу, изображая обморок, и чуть покачнулась, но тут же выпрямилась, хихикнув. - О, горе мне, я так порочен, а она так невинна! О, как мне жить с этим бременем!

Алиса драматично прижала ладонь ко лбу, изображая обморок. Её глаза закатились, она пошатнулась - сначала чуть-чуть, но тут же качнулась сильнее, на этот раз вполне реалистично, и её нога зацепилась за выступ в бетоне. Она начала падать. Медленно. Театрально. И даже успела пискнуть что-то вроде «Ой!», когда её тело по инерции пошло вниз. Шрам среагировал быстрее, чем успел подумать. Он шагнул вперёд и подхватил её за плечи, не давая упасть. Его руки сомкнулись вокруг её хрупких плеч, и он почувствовал, как её тело - лёгкое, почти невесомое - оказалось в его руках. Она замерла, глядя на него снизу вверх. Её серебряные нити на мгновение вспыхнули ярче, оставляя за собой светящийся след, который медленно таял в воздухе.

- Я… - начала она, и её голос был тихим. - Я просто хотела… Нет.. Я хотела сделать вид… что падаю. А ты…
- А я тебя поймал, - сказал он, и его голос был мягче, чем он хотел.
- Слушай, Шрам, давай я тебе кое что объясню, - сказала она уже без насмешки, но и без торжественности, просто как о чём то очевидном. - Ты смотришь на меня и думаешь: «Она такая чистая, она прошла через ад и не испачкалась». А я смотрю на тебя и думаю: «Он такой серьёзный, ему бы анекдот рассказать, а он опять про страдания». Понимаешь разницу?

Она смотрела на него, и её глаза - золотистые, с искорками, которые плясали в них, как светлячки, - встретились с его взглядом. Её серебряные нити продолжали пульсировать, и в их свете он видел, как её щёки начинают розоветь, как её дыхание становится прерывистым. Она не отстранялась, и он не отпускал её. Они стояли так, в тишине туннеля, и его руки всё ещё держали её за плечи, а её дыхание касалось его лица.

-  Не очень, - честно признался он. Ему казалось, что разница тут как раз огромная: она - свет, он - тень.
- Разница в том, что я не считаю тебя грязным. Я считаю тебя забавным. А ты считаешь себя грязным, а меня - святой. И то, и другое - ерунда. Я не святая. Я в четырнадцать лет пыталась починить насос и затопила медицинский сектор. Вода лилась из всех щелей, как будто сама Зона решила устроить нам душ без спроса. Меня чуть не убили за это. Мехбой тогда сказал: «Алиса, ты гениальный инженер, но, пожалуйста, больше никогда не трогай насосы». А я ответила: «Хорошо, я потрогаю дронов». Ты всегда такой быстрый? - спросила она, и в её голосе появилась та же лёгкая, почти озорная нотка, которая делала её слова такими неожиданными.

-  И представляешь, что было дальше? - она сделала паузу, как рассказчик у костра, когда все уже наклоняются вперёд, чтобы не пропустить ни слова.
- Что? - спросил он, сам не заметив, как втянулся в эту историю.
- Ничего! Потому что меня заперли в общей комнате и три дня не выпускали. - Она расхохоталась - легко, искренне, так, что даже оптоволокно, казалось, запульсировало в такт её смеху, будто стены тоже хотели посмеяться. - Так что не надо меня в святые записывать. Я - маленькая катастрофа с золотыми глазами. И ты - не грязь. Ты просто мрачный тип с пулей в спине, который идёт на «Крик» и слишком много думает. А теперь улыбнись. Или я расскажу тебе анекдот про сталкера, который пытался подкупить дрона. Спойлер: дрон взятку не взял, но сталкер поседел.  Я какая-то неловкая сегодня. Наверное, это из-за тебя. Ты меня смущаешь.
- Из-за меня !? - спросил Шрам.
- Ты слишком серьёзный, - сказала она, и её голос стал мягче, почти задумчивым. - И это сбивает меня с толку. Я пытаюсь быть смешной, а ты стоишь, как статуя, и смотришь на меня так, будто я тут что-то важное. А я не важная. Я просто девчонка, которая любит анекдоты и забывает насосы, а ещё говорит, говорит и говорит… - Она закатила глаза, изображая усталость от самой себя, и вздохнула с театральным страданием. - Мехбой говорит, что я могу болтать даже во сне. Проверяли. Это правда. Вот что, Шрам. Когда поправишься, сразимся в рукопашку. - Она с вызовом вздёрнула подбородок. - Проверим, насколько ты быстрый на самом деле.

 Шрам замер. Вопрос  был настолько нелепым, настолько неуместным в этой ситуации, что его челюсть чуть не отвисла.