Пятьдесят оттенков красного дерева

Это не то, о чём вы подумали. И одновременно именно то, о чём вы подумали.

***

— Скажи мне что-нибудь. Какой-нибудь комплимент — попросила Изольда

— Ты прекрасна! Твои глаза подобны двум... — тут Хладовзор задумался озёрам? звёздам? омутам? — ...Двум глазам.

Изольда вздохнула, чувственно поправляя волосы.

— И поэтому я хочу...

— Да? — она подалась вперёд.

— Я хочу официально уведомить тебя о том, что я испытываю к тебе устойчивое влечение, — продолжил он, прислонившись к дверному косяку. — Данное влечение носит не только платонический, но и, смею заявить, выраженный физиологический характер.

— О, — выдохнула Изольда и почему-то схватилась за штору. — Ты сейчас серьёзно?

— Я всегда серьёзен, — ответил Хладовзор, и это была чистая правда.

Она подошла ближе, взяла его за лацкан пиджака и притянула к себе. Вторая её рука легла туда, где, согласно анатомическому атласу, должно быть сердце. Это не было похоже на то, что показывают в кино.

— Подожди, — сказал он вдруг. — Я должен тебе кое-что сообщить. Ты помнишь Виктора?

— Виктора? — она отпустила лацкан.

— Виктора Аркадьевича. Из бухгалтерии.

— При чём здесь Виктор Аркадьевич? — спросила она.

— Он мой отец.

— Что?

— Это мой отец.

— Виктор Аркадьевич из бухгалтерии.

— Да.

— Который на корпоративе спел «Крик птицы» и уснул в гардеробе.

— Сложный человек, — парировал Хладовзор с достоинством.

— Он пел фальшиво. Но мне приятна такая внезапная откровенность в вопросах генеалогии. Твоё физиологическое влечение ко мне ещё сохранилось?

— Да! Моя страсть к тебе пылает, как... как перегретый сервер.

Описав в воздухе невозможную дугу, руки Хладовзора обвились вокруг её талии.
Их лица начали медленное-медленное сближение, пока не сомкнулись, словно две тектонические плиты на фоне малинового-золотого заката.
Затем камера деликатно ушла в сторону, а потом сфокусировалась на покачивающейся люстре, у которой порхала трепещущая бабочка Эроса. И лишь молодой месяц, этот извечный вуайерист, бесстыдно заглядывал в окно, освещая ложе, где тела влюблённых, должно быть, сплелись в сложный морской узел. Ночная тишина прерывалась звуками любви, напоминающими работу маятника в старинных напольных часах. Тик-так. Скрип-стук.