За тридцать три мира. Пролог. 27-28

27

Опять я вспомнил терпкий вкус прощанья

И вновь терял, и снова был потерян,

Не знал, какой разлуке срок отмерен.

Посулы и посылы обнищанья,

Приличного бестрепетным героям,

Привычного бестрепетным героям

И делавшего лишним завещанье,

Терзали меня жертвенным настроем,

И лишь объятья Шэтты подтверждали

Что как ни злобствуют свирепо дали,

Ни студят времена нутром остывшим,

Не в силах сделать бывшее небывшим,

Что трепет тел – вселенское биенье

И юной вечности прикосновенье,

Что этот миг всегда со мной пребудет

И чуждый мир мгновенье не отсудит. 

28

Под дых ударить утро норовило.

Рассвет кроваво в лица усмехался.

Сарказмом жаркий ветер задыхался.

А радость свой поток остановила.

Претензии разлука предъявила.

Заклятьем Шэтта слезно прошептала:

– Пусть все сошьется, как я наметала.

Придет рассветов тысяча красивых,

И все, кого люблю я, будут живы,

И Лис станцует со своей невестой,

И горечи здесь не найдется места.

Вновь тесными объятья наши станут,

И звезды нас с насмешкой не обманут.

И слово мое нынче – судеб лепка.

Оно правдиво, нерушимо, крепко!