От последнего катера до последней звезды, от кипящего кратера до студёной воды...
Автор: Елена ЛещинскаяТак увлеклась футболом, что только дошли руки разместить диплом Международного Грушинского интернет-конкурса. И отчего бы не выпендриться, в самом деле.
А вот и конкурсная подборка. Старые друзья всё это видели, под кат заглядывать не обязательно.
СИЛЬНЕЕ ЛЮБВИ И БОЛИ
Мало ли кто болит у меня внутри.
Тот, с кем выли на ржавые фонари,
если попутные луны летели мимо.
Те, с кем на тракте сумрачном и чужом
весело выходили на танк с ножом:
жизнь — хороша, посмертие — поправимо.
Та, с кем глотали лаву по кабакам,
огнедышали, но только слегка, слегка,
а чешуя сияла в лучах Ярила.
Вечер и ветер — значит, вперёд и вверх!
И, ёлы-палы, храни нас святой Олег,
были вернее крови, прочней мифрила.
Пели и пили, стояли спина к спине...
Мир изменился. Всё изменилось. Не
осознавая, насколько теперь багрово,
я улыбалась, превозмогая страх.
Черновики сжигала в чумных кострах,
лишь бы других моё согревало слово.
Мало ли кто болит у меня внутри.
Мальчики, девочки, белочки, упыри...
Есть кое-что сильнее любви и боли.
Высоковольтные кабели общих вен
не перерезать, а остальное... тлен?
А остальное — море, покой и воля.
Как не загнуться? Жить и не ждать вестей.
Свыкнуться с одиночеством в пустоте,
не принимая братства наполовину.
Верить, что где-то там, у других морей,
мой ненаглядный сиблинг из упырей
скалит клыки и мне прикрывает спину.
ДЕВОН
Забыв о надежде бредовой,
Сырой сухопутной тоске,
Растаять в нирване придонной,
Уснуть на тягучем песке.
Застыть и остыть, каменея,
И слушать, как небо течёт.
А станет вода солонее —
Случайные слёзы не в счёт.
Очнуться в глубинах девона,
В созвездии царственных рыб,
И долго молчать полусонно —
До нового кода игры.
Расскажешь — никто не поверит,
Что ты, обитатель морей,
По Дарвину, вышел на берег
К надежде безумной своей.
БАШНЯ ВЕТРОВ
В небе звёздочки светятся —
Искры давних костров.
Нам бы всё-таки встретиться
Возле Башни Ветров.
Мимо шумного, пёстрого,
Мимо тех и не тех...
На краю Полуострова
Помолчать в темноте
От последнего катера
До последней звезды,
От кипящего кратера
До студёной воды.
Нам иначе не сблизиться
На обломках миров.
Вот бы всё-таки свидеться
Возле Башни Ветров.
P.S. Конкурсы всегда субъективны, так уж устроены люди. Меня радует моя конкурсная награда, но немного огорчает, что такие же — у двух прекрасных поэтов, которым я желала победы и только победы (хотя те, кто стал победителями, тоже очень хороши, а некоторые так и вовсе мной любимы). Как бы то ни было, я ужасно довольна, что оказалась в такой компании. Вот два стихотворения, ставшие тому причиной.
Марина Чиркова
В КОТАХ
простая жисть человечинская, измеряемая в котах,
численно считается так:
первый, бабушкин или соседский — облакопушистый кот детства,
безымянный: туманной памяти мята
несминаема, но невнятна.
второй, черноглянцевый ослепительно — студенческий кот сепарации от родителей,
чудище по прозвищу диссер,
#учёныемысли.
потом к рукам — непременно рыженький, ути-булочкин, сонное солнечко —
подаренный женатым любовником
вместо ребёнка.
дальше — втридорогой дочкин сфинкс кусакин-сан, родословная сансара его непроста,
он же — бракоразводная часть имущества,
щедро оставленная мужем.
завтра усматривается — пенсионный шпротик aka полосатик,
сам придёт, и как будет не взять?
и хватит,
котю сегодняшнего чешу, внушаю: долго живи, хорошая жизнь — большая.
био-графи-я, тяни хоть до ста, — не стань слишком длинная, если считать в котах…
Анна Сеничева
СОСТОЯНИЕ АБСОЛЮТНОГО НЕПОКОЯ
Посмотри, как крутится колесо:
состояние абсолютного непокоя,
засыпай на моих руках, и всё,
засыпай — и всё,
я тебя прикрою.
Там минируют аэропорты, метро, тц,
наступают конём и ломают Трою,
миллиарды живут с бессонницей на лице,
засыпай, засыпай,
я тебя прикрою!
Наплевать, что про это писали все —
на открытках, в дешёвых сборниках
и на партах,
я кручусь на чёртовом колесе
и вчера, и надеюсь, что буду завтра,
и поэтому нужно тебе сказать,
объяснить, что есть на земле такое
состояние /господи, как мне его унять?/
состояние абсолютного непокоя.
Засыпай,
мы можем не говорить,
делать вид, что любви нашей нет в помине,
только так нестерпимо внутри горит
пламя выживших в ядерной Хиросиме.
Я люблю смотреть на твоё лицо,
невозможно нежное и родное.
Спи, пусть крутится адово колесо,
я прикрою тебя,
прикрою тебя,
прикрою.