Мера человечности

Этот текст не глава романа, не рассказ и даже не статья. Это размышление.

Я хочу поговорить об отношении человека к животным.

Есть масса страшных историй про издевательства над животными — достаточно зайти в любое сообщество зоозащитников или посетить приют и вам расскажут массу чудовищных, диких историй, из тех, что или про психиатрию, либо про Уголовный кодекс. Я не об этом. 

И я сейчас не про ответственность хозяев за крупных собак, не про поводки и намордники — правила, которые предписывает законодательство. Это всё верно, здесь не о чем спорить. Если человек заводит серьёзную собаку, он обязан защищать — либо общество от животного, либо животное от общества. Лично я склоняюсь ко второму. Хозяин несёт ответственность за социализацию питомца, за то, чтобы тот не вызывал на себя агрессию, мотивированную или нет.

Я хочу поговорить о повседневных вещах, настолько привычных, что на них даже не обращают внимания, которые не подлежат ни административной, ни уголовной ответственности. Но именно это, как по мне, делает человека человеком.

Я провела юность в провинциальном городе, в «нефтяном» доме. Для тех, кто не сталкивался, поясню: крупные нефтяные компании строят дома, жилые комплексы, кварталы для своих сотрудников и там живут семьи вахтовиков. Пока отцы работают где-то на Крайнем Севере, их жёны и дети ведут обычную жизнь. Когда муж возвращается с вахты, набитый деньгами, жизнь превращается в фестиваль. ДетЯм — мороженое, бабе — цветы, шубы, поездки на юг. И в том числе детям покупают породистых щенков и котят. А потом отец уезжает, семья остаётся, и надевшие живые игрушки оказываются на улице. 

Так у меня оказался мой любимый кот Уголёк. Те, кто читает мои романы, знакомы с Его Великолепием Уголино Иреновичем. Персонаж назван в честь этого кота. 

Очень холодным ноябрьским вечером я услышала, как кто-то скребётся в дверь, открыла и обнаружила на пороге крохотного котёнка, от силы двух месяцев от роду. Он умирал. Я забрала его, выходила. Со временем выяснилось, что это, ни много ни мало, породистый бомбейский кот. Погуглите – это уменьшенная копия пантеры, большая, сильная, очень красивая кошка. У него навсегда остались больные уши, мы всю жизнь их лечили. 

Это был исключительный кот — красивый, элегантный, как рояль, с такими манерами, что впору было назначать его преподавателем этикета. Ни разу не уронил себя до того, чтобы что-нибудь испортить или погрызть. В городе я так не рисковала, но, когда мы приезжали на дачу, я выпускала его из переноски, и он просто бежал у ног, как маленькая собачка. 

Со временем у него появилась супруга, родились котята. Мамаша у них оказалась… просто красивая, а Уголёк возился с малышами: учил их ходить в туалет, занимался начальным образованием.

А потом меня пригласили работать в Петербург. Я отдала Уголька близкой родственнице. Подробно обсудила, что оставляю его не навсегда, на два-три месяца, пока не разберусь с жильём. Когда вернулась — кота уже не было. Она не пустила его в дом, оставила на улице. Кот, которого я научила доверять людям, пошёл к тем, кто натравил на него собак, и его убили. 

На мой вопрос «Зачем?!!» родственница лишь пожала плечами и сказала: «Что ты убиваешься? Это же всего лишь кот». Никогда себе не прощу, что оставила его, доверила не тому человеку!

У меня была собака — далматин по имени Юнона. Я взяла её шестинедельным щенком, а похоронила старухой шестнадцати с половиной лет. Она прошла со мной всё: переезд в новый город, безденежье, когда я была никому не нужна со всеми своими регалиями, разбитые квартиры, надувные матрасы вместо кровати. 

Однажды мы с дочерью остались без дома – «кинул» работодатель и со съёмной квартиры моментально попросили. Мы устроились в чём-то, вроде хостела, но с животными там было никак нельзя. Пару суток, мы, сменяя друг друга, дежурили на улице, чтобы собака не оставалась там одна. Потом, слава Богу, нашлась добрая душа, приютившая Юнонку, пока я разгребала свои проблемы. К счастью, это длилось недолго.

В четырнадцать лет собака начала угасать: плохо видела, хуже слышала, с трудом ходила, иногда случались досадные оплошности с туалетом. Ветеринар говорил: не страдает, ничего не болит, просто тихо уходит, очень стара. Последние полгода у неё отказывали лапы — я водила её на помочах. Она умерла у меня на руках, старенькая, высохшая, как листик. Я любила её и люблю её по сей день.

Знаете, сколько раз за это время я слышала: «Почему ты её не усыпишь? Это же неудобно. Она же старая, с ней нельзя гулять и играть, с ней столько проблем». Удивлённо так спрашивали, с недоумением, с наивными глазами. В конце концов, я начала отвечать: «А почему вы не усыпите своих престарелых родственников? Это же тоже неудобно. В чём разница?»

Животные, которых мы заводим — не игрушки. Это живые существа, которые отдают нам всю свою жизнь без остатка: от первого до последнего дня. Маленькое существо приходит к нам не по своей воле — мы заводим милую крошку, потому что так захотелось. А покидает питомец нас, если ему повезёт, глубоким старцем. И в этой короткой жизни нет никого, кроме нас, хозяев. Мы их солнце, луна, их бог. Они любят бесконечно и доверчиво, не видят подвоха, не знают предательства.

Как по мне, мера человечности определяется отношением к старикам, детям и животным. 

Есть такая старая восточная притча: когда караван, после долгого пути по пустыне, доходит до оазиса, первыми поят детей и животных — потому что они не могут добыть себе сами, вторыми — мужчин, потому что они не умеют терпеть и последними пьют женщин, потому что женщины могут всё. Это не о том, что женщины крутые крутышки, а о правильном порядке вещей.

Дело не в законодательстве, не в его совершенстве или несовершенстве, а во внутреннем нравственном законе. Потому что, если ты предаёшь того, кто тебе доверяет и не может защитить себя сам, имеешь ли ты право называться человеком?