Есть ли у вас хобби, которые связаны с литературой?

Я коллекционирую полные варианты пословиц, афоризмов и известных цитат — они нередко меняют смысл чуть ли не на противоположный. А потом иногда, при случае, вставляю в свою книгу именно такой малоизвестный вариант.

На самом деле я начал это коллекционировать ещё задолго до того, как стал писать книги. Мне уже в детстве некоторые пословицы казались очень странными. «Тише едешь — дальше будешь». Вы что, совсем дебилы?! А потом вдруг оказалось, что полная версия звучит так: «Тише едешь — дальше будешь от того места, к которому едешь». И всё стало на свои места. Да, звучит не так оригинально, как сокращённый вариант, можно даже сказать, банально, зато правильно. Вот примерно тогда я и начал их собирать. Завёл специальную тетрадку, в которую всё записывал.

Или вот одно из самых любимых изречений многих учителей в школе: «Исключение подтверждает (а у некоторых даже доказывает) правило». Вы что, серьёзно? Как оно может что‑то доказывать? А позже я узнал, что дело в неточном переводе: речь там не о правилах вообще, а о законах — причём исключительно в юридическом смысле. Это аналог древнеримского принципа: «Незнание закона не освобождает от ответственности». То есть если ты утверждаешь, что не знал закона, но при этом откуда‑то знал исключение из этого закона, то всё с тобой ясно.

И Ленин никогда не говорил, что любая кухарка будет управлять страной. Там вообще речь шла не об управлении, а о том, что образование важнее происхождения.

Или вот фраза, многими тут любимая: «Не читал, но осуждаю».

Полная версия звучит так: «Должен признаться, что Пастернака не читал, поэтому не могу судить о нём как о писателе. Но его непорядочный поступок, безусловно, осуждаю».

Дальше там идут длинные размышления о том, что наши советские писатели должны быть примером для нашей советской молодёжи. Что, кстати, логично и правильно.

И кстати, о советской цензуре, которую принято рисовать как нечто абсолютно страшное, запрещавшее всё подряд. На деле это сильно не совсем так. Вот Пастернаку за непорядочное поведение попеняли — а всех остальных, например, пойманных в пьяном виде, чаще всего везли не в вытрезвитель, а домой. Достаточно было предъявить корочки Союза писателей. Мне лично некоторые рассказывали, как постоянно таскали с собой эти корочки как раз на такой случай.

А в «свободной» Америке было немножко по‑другому. Там существовал (и до сих пор существует) целый длиннющий список непорядочных поступков, после любого из которых автора переставали издавать. Причём формально это как бы не запрещалось, но по факту — переставали. Но это, конечно, совсем другое: там же свобода и демократия, там можно.