"Офицер галактического флота становится авантюристом". Взрослый вариант. 21+ (НФ-эротика). Отрывок

Костяной нож упирался в мошонку — под левое яичко. Тёплый, шероховатый, влажный от моего пота. Дикарка сидела на мне, прижимаясь горячим бедром к паху. От неё пахло лошадью, сухой полынью и горьким потом женщины, которая не знает, что такое душ. Но под этим — ещё что-то. Мускус. Густой, животный. Так пахнет воздух перед грозой, когда он тяжёлый и наэлектризованный. Или так мне только казалось.

— Ну что, небесный? — она прищурилась, и глаза превратились в узкие тёмные щёлки. — Твоя железная повозка катится быстро. А сам ты как? Живой? Или у тебя в штанах только холодное масло да шестерёнки?

Я повернул голову. Через лобовое стекло вездехода на нас смотрела женщина, которую Орлан навязал мне в проводницы. Ухоженная, городская, в добротной кожаной куртке. Её правая рука ползла к кобуре — медленно, почти незаметно. Левая сжимала край сиденья, пальцы вцепились добела. На лице — ни тени паники. Только холодный, изучающий прищур. Она не двигалась, потому что понимала: резкое движение — и человек на капоте станет евнухом. Или трупом. Или тем и другим по очереди.

Два паука замерли по бокам от вездехода. Их синие линзы мерно подрагивали. Паук-Один переступил с лапы на лапу — сервоприводы издали тихий, почти жалобный звук. Паук-Два чуть повернул линзу — на миллиметр, не больше, — и замер.

В наушнике щёлкнуло.

— Игорь. Нож у паховой артерии. При увеличении давления — травматическая кастрация. Рекомендую перехватить инициативу.

Голос Марго. Ровный. Ни паники, ни участия. Просто констатация.

— Спасибо, Марго. Я думал, это массаж.

— Это не массаж.

Дикарка сжала пальцы на рукояти. Я почувствовал, как остриё скользнуло на миллиметр — кожа на мошонке натянулась.

— Молчишь? — она облизнула обветренные губы. Кончик языка — розовый, влажный — мелькнул и исчез. — Твои железные жуки стоят и смотрят. Городская девка в повозке трясётся. А ты молчишь.

— Она не трясётся, — сказал я. — Она целится. Ты просто не видишь.

Дикарка хмыкнула. Не обернулась.

— Если выстрелит — я умру. Но ты умрёшь первым.

— Логично, — согласился я. — Но давай без этого. Убери нож. Поговорим.

— Сначала докажи, что ты мужчина. — Она качнула бёдрами. Её промежность скользнула по моему паху — горячая, влажная, смазанная пылью и соком. Я почувствовал жар через ткань штанов.

— Игорь, — сухо сказала Марго. — Субъект демонстрирует признаки сексуальной депривации. Язык тела, зрачковый рефлекс, потоотделение. С высокой вероятностью вы — терапия.

Недоёб, — подумал я. — Она имеет в виду банальный недоёб.

Я перехватил запястье дикарки. Под пальцами — мозолистая кожа. Её хватка была как тиски: нож даже не дрогнул.

— Убери, — сказал я. — Или я сам уберу.

— Попробуй.

Я сжал сильнее. Она попыталась вырваться — не вышло. Её зрачки дрогнули. Не от страха. От оценки. Как у волчицы, примеряющейся к сопернику. Нож качнулся — на секунду. Я отвёл её руку в сторону, выкручивая запястье ровно настолько, чтобы остриё ушло от моего паха. Она могла бы ударить. Могла бы полоснуть по горлу. Но не стала. Только усмехнулась.

— Живой. С хваткой. Уже хорошо.

И впилась зубами в моё плечо.

А ещё утром всё было спокойно. Ну, почти.