Именно в таком процентном отношении делятся женщины, когда речь идёт о такой большой сумме

 "Самопиар" - ненавистая для авторов рубрика (в смысле - почитать что-то не своё). Тогда - может быть, "Субботний отрывок"?  
Если кто-то наберется мужества и напишет коммент :Зачем вам это нужно?", то честно скажу: "Не знаю" Из всех версий - "Самому вспомнить". Ведь я был тогда на 12 лет моложе... 

       "— У вас есть какая-то другая версия? — спросил Куртис. — Которая хоть как-то объясняла бы происходящее?
         — Да, — ответил Семашко. — Самая простая версия. Я думаю, именно так всё и обстоит.
        — Я вас слушаю, — сказал Куртис и откинулся на спинку заскрипевшего под тяжестью его тела кресла.  
            — Понимаете, — сказал Семашко помедлив. — Людям, незнакомым э..., как бы это выразится, со спецификой нашей работы... То есть э... моей бывшей работы, ну вы понимаете...
        — Что вы тянете, Семашко? Можно конкретнее? — недовольно скривился Куртис.
      — Конечно можно, — кивнул Семашко. — Только вам придётся мне поверить на слово. Это часто бывает в оперативно-следственной практике.
        — Что бывает? — Куртис наклонил круглую голову, как будто собирался боднуть Семашко. — Что? Говорите!
         — То, что девушка, женщина, если она молода и привлекательна, чтобы как-то помочь своему мужу или там любимому человеку, в общем, своему мужчине, вступает в интимные отношения со следователем. Или опером, как придётся. Иногда с адвокатом.
            — Вот как? — ухмыльнулся Куртис. — И что, помогает?
          — Представьте себе, да. У ментов тоже есть свой кодекс чести. Если чем-то можно помочь, они в этом случае помогают.
          — У вас есть фотография этой Свиридовой? — спросил Куртис.
            Гутиев достал из кармана куртки фото и протянул Куртису. Тот взял фотографию Марины и, выпятив мясистые губы, стал её внимательно рассматривать.
            — М-да… Хороша кукла... Этот Дятлов не дурак.
            Затем он вздохнул  и пробормотал, ни к кому не обращаясь:
            — Да, Волковой, я тебя понимаю… Но и ты меня должен понять.
            — Такие женщины, — задумчиво сказал Семашко,  — часто бывают подругами криминальных
авторитетов. И происхождение у нашей девочки подходящее, папашка вор-рецидивист.
            — Хорошо, принимаем эту версию, — сказал Куртис. — Что это нам даёт?
            — Думаю, что вы расстроитесь, услышав ответ, мистер Куртис... — сказал Семашко. — Дятлов тёртый калач. Теперь он спрячет эту Свиридову так, что до неё не доберёшься. И будет разыгрывать комедию с ведением следствия столько, сколько захочет. Хоть полгода, хоть год. Формально там убийство...  
          — А если этому дятлу крылышки подрезать? — подал голос Гутиев. — Сделать дятла временно нетрудоспособным? Или навсегда?  
            Куртис вопросительно посмотрел на Семашко:
            — Что скажете, Борис?
            — Раньше нужно было смотреть. И не на Дятлова, а на своего пилота.  
      — Я мог бы убить его в той деревне, на побережье Атлантического океана, — сказал Гутиев. — Но алмаз остался бы тогда там. И скорее всего, эти дикари по приказу своего шамана прикончили бы и меня. А алмазом на берегу океана игрались бы дикарские дети. Пока не потеряли бы его в песке.
         — Здесь тебе не Африка, Гутиев, — сказал Семашко. — За своего следака менты озвереют. На следующий день все внештатники города будут искать вас. Поверьте мне на слово — у вас просто будет гореть земля под ногами! А по тому уголовному делу просто назначат нового следователя. И всё.
      — Мне нужны конструктивные предложения, Борис, — жёстко сказал Куртис. — Если у вас их нет, то предложение есть у меня. Я удваиваю ваш гонорар по сравнению с тем, который прописан в нашем договоре. Можете подготовить новый. А можете поверить мне на слово. Пока что моё слово ещё чего-то стоит. Если вас устраивает моё предложение, идите и думайте, как нам найти Свиридову.  
     — Если бы я хотел показаться вам более солидным, я бы сейчас сказал, что подумаю, — сказал Семашко. — Но вы, господин Куртис, сказали, что у нас нет времени.
       — Правильно. Это так, — кивнул Куртис.
       — Так вот, — сказал Семашко, — В сложившихся обстоятельствах Свиридову мы не найдём. Дятлов не мальчик, а следак с двадцатилетним стажем.
       — Это всё, что вы можете сказать? — спросил, недобро прищурившись, Куртис.
        — Нет, не всё, — ответил Семашко. — Самое плохое для нас, это, если наша Свиридова споётся с Дятловым и кинет своего Волкового. Вдвоём с Дятловым они быстро реализуют алмаз. У каждого опытного следака есть нужные в таких делах связи. Ну, чтобы там оценить камень, сделать экспертизу, найти покупателя, совершить сам обмен камня на деньги. Для простого человека это почти невозможно. Но у ментов свои приёмы. Многие из ювелиров и вообще специалистов по драгоценным камням являются их внештатниками. Если не все. Так вот, если Свиридова решится на это, то можете попрощаться со своим алмазом. Всё, что вам останется, это отомстить своему лётчику, когда он выйдет за ворота следственного изолятора.
        — Вы считаете... — неуверенно сказал Куртис, — что эта девушка способна...
         Семашко вздохнул и медленно покачал головой.
      — Девяносто девять женщин из ста, сделали бы именно так. Увы, что поделать, так устроена наша жизнь... Именно в таком процентном отношении делятся женщины, когда речь идёт о такой большой сумме. Ну, или примерно в таком... Чем больше сумма, тем слабее голос совести, тем больший процент женщин пойдёт на предательство. Хотя и при сумме в десять долларов найдутся желающие.
        — И что, Свиридова, она... — медленно проговорил Куртис.
     — Я тоже задавал себе этот вопрос, мистер Куртис, — тихо сказал Семашко. — Чтобы на него ответить я вчера долго смотрел на фотографию этой девушки. Это было очень удачное фото. Оно висело в рамке на той самой квартире. На фото у Свиридовой на груди миниатюрное распятие. Это зоновская работа, я видел такие серебряные распятия. У неё очень красивые глаза. Красивые и злые. Мне приходилось видеть такие глаза у женщин, мистер Куртис. Злые на весь мир, на людей, на судьбу... На Бога... Это глаза… несчастливых женщин.
       Семашко замолчал и опустил голову.
       — Что такое? — воскликнул Куртис, — почему вы снова замолчали, Семашко? Говорите!
      — Я боюсь ошибиться, мистер Куртис, — вздохнул Семашко. — Но... Если женщина с такими глазами полюбит... То это будет посильнее любых денег. Цифра тогда просто не имеет значения. Криминальные авторитеты очень ценят таких девочек. Очень... Они ценят их на вес золота. Вы не поверите, но такие девочки иногда встречаются. Одна на тысячу, нет, на сто тысяч. И вот, что я вам скажу, мистер Куртис... Эта Свиридова, кажется, из таких. Мне так показалось, мистер Куртис. Поэтому, думаю, она будет ждать, пока Волковой выйдет из изолятора. Будет ждать, хоть всю жизнь.
      — Вот как... — Куртис потёр ладонью вспотевший лоб. — Тогда, выходит, что? Нужно, чтобы Волковой вышел из тюрьмы побыстрее. Мы возьмём её на живца"