Артемида

Серебряный свет луны процеживался сквозь густые кроны вековых дубов Аркадии, ложась на лесную подстилку дрожащими, кружевными пятнами. Здесь, в самом сердце её заповедных владений, воздух был напоен ароматом дикой мяты, влажного мха и едва уловимым, терпким запахом грозы.

Артемида стояла на вершине утеса, тонкая и прямая, словно одна из её собственных серебряных стрел. Её охотничий хитон, сотканный из лунного сияния и тумана, мягко облегал стройную фигуру. В её пальцах покоился лук, но тетива была ослаблена. Богиня, не знавшая усталости и жалости, сегодня казалась отрешенной. В её глазах, обычно холодных и чистых, как горный хрусталь, застыло странное, непривычное томление.

Шорох шагов заставил её вздрогнуть. Век за веком смертные и боги трепетали перед её гневом, зная, что любой чужак в этих лесах обречен. Но этот шаг она узнала бы среди тысяч других.

Из тени деревьев вышел он. Не бог, не грозный олимпиец, а тот, чье присутствие заставляло её бессмертное сердце биться в каком-то лихорадочном, земном ритме. Его силуэт казался высеченным из самого ночного мрака, но взгляд, устремленный на нее, горел мягким, почти осязаемым теплом.

— Ты рискуешь, приходя сюда, — тихо произнесла она. Её голос, обычно звенящий подобно тетиве, сейчас прозвучал как шелест листвы перед рассветом. — Мои нимфы не пощадят тебя. Мои стрелы не знают промаха.

Он сделал еще один шаг, сокращая разделявшую их вечность до расстояния вытянутой руки.

— Пусть твои стрелы пронзят меня, Артемида, — его голос был низким, проникающим под самую кожу. — Если смерть от твоей руки — единственная цена за то, чтобы увидеть, как луна отражается в твоих глазах без гнева, я готов заплатить её прямо сейчас.

Богиня замерла. Великая охотница, повелительница диких зверей, та, что поклялась в вечной чистоте, чувствовала, как рушатся её внутренние незыблемые стены. Он протянул руку, медленно, давая ей возможность отступить, выстрелить, раствориться в ночи. Но она осталась на месте.

Когда его теплые пальцы коснулись её щеки, Артемида едва заметно вздохнула. Холодный мрамор её божественности растаял под этим прикосновением. Охота была окончена. В эту ночь, под покровом древнего леса, великая богиня добровольно сдалась в плен чувству, которое так долго отрицала.