Роман «Полдень-джаз» — отрывок

— Ну-ка прекращай сопли развешивать! Ты когда от кубинца рожала — знала, что легко ни тебе, ни ребенку не будет. И хорошо ещё, что от мулата! Родила бы от чёрного — вообще бы пацана затюкали. Плохо только, что этот твой... испарился, как только узнал, что ты забеременела. Любому ребёнку нужен отец, а уж когда он такой — тем более. Ну-ка давай, пей. 

На стол приземлилась рюмка самогонки, которую соседка гнала сама. Элка, как её звали все в округе, знала, о чём говорила — всю жизнь росла изгоем. Мать родила её от цыгана. Покаталась с табором пару лет по городам и весям, а потом не выдержала и сбежала, прихватив с собой дочь. Не подумала, правда, что с ребёнком «не как у всех» будет непросто.

Жили они с Ниной на одной лестничной площадке, но раньше почти не общались. Отчасти из-за разницы в возрасте — Элка была старше лет на пять, — но в большей степени потому, что дружить с ней было нельзя: у неё была кожа цвета молочного шоколада, «не такой» разрез глаз, и вообще вся она была «другой». Их дверь регулярно обмазывали грязью, расписывали мерзкими надписями, а мать обзывали проституткой. 

Со временем, конечно, от них отстали — может, привыкли, а может, просто времена изменились. К тому же Элка, повзрослев, превратилась в настоящую красавицу — статная, черноглазая, с густыми волосами до пояса, она притягивала взгляды мальчишек всего двора, тех самых, что ещё вчера её травили. Выучилась она на первоклассного парикмахера и стригла всех — от мала до велика, в любое время дня и ночи. Даже покойника могла постричь и причесать как надо, если родственникам усопшего вдруг припекло. 

Замуж Элка вышла рано — за Мишку, весёлого слесаря из соседнего двора. Ухаживал он за ней красиво: цветы дарил, стихи даже писал. Поженились, сына родили — поначалу всё было хорошо. А через пару лет Мишка начал пить, да так, что квартиру разносил в клочья, а наутро ничего не помнил. Какое-то время Элка терпела, а потом выставила за дверь и осталась одна с маленьким Федькой на руках.

Подружились они, когда семь лет назад, нежданно-негаданно, аккурат к майским праздникам, Нина вернулась из Ленинграда в Одессу. Она проучилась в консерватории ровно два года, сдала экстерном сессию после второго курса и вернулась домой. Весь двор был на ушах, не говоря уже о родителях Нины, которые ранним утром открыли дверь и увидели на пороге дочь с чемоданом в руках и животом, который уже не влезал в её плащ.

Лёлик родился в первый летний день 1971 года. Когда медсестра на выписке передала малыша отцу Нины — Алексею Ивановичу, не забыла приободрить:

— Ну, держите вашего внука, дедушка. Уж как мы его не мыли, а загар так и остался... с кем это дочь вашу спутало?

Нина стыдливо опустила глаза, а отец, который ещё не успел заглянуть под рюши пелёнок, похолодел. Правда, когда он увидел личико внука — смуглое, с тёмными ресницами и копной мягких кудряшек, — облегчённо вздохнул. Парень был не такой уж и тёмный, разве что чуть менее белый, чем «должен был». Однако молва о том, что Нина родила не пойми от кого ребёнка, разнеслась по всей округе очень быстро.

Судьба Элки и её матери их семью, слава богу, миновала. Алексей Иванович Верба фигурой был грозной и уважаемой — крупный, широкоплечий, с тяжёлыми руками и взглядом, от которого во дворе замолкали даже самые языкастые соседки. Работал он в порту на руководящей должности, поэтому дверь их никто трогать не смел, гадости не писали, но насмешек и перешёптываний за спиной было предостаточно.