Герасим и Нуну

Меня с самого детства предлагали заранее поставить на учет в Гринпис. И то, что рядом была любимая девушка, которая согласилась, что она Нуну, эту неприятность поделило на двоих, то есть уменьшило в два раза.

Дразнить меня, означало задеть Нунушу, а это уже проявление суицидальных наклонностей. Желающих обидеть Нунушу было мало, и они быстро заканчивались.

Нунушка относилась ко мне с легкой иронией и иногда подшучивала, но только наедине. Она часто общалась со мной цитатами из песни Высоцкого про Зину. «Где деньги, Зин?» или «Меня прям тянет в магазин, что делать, Зин?» При любых посторонних людях, даже при своих родителях, она по любому вопросу всегда была безоговорочно на моей стороне и называла меня полным именем.

Что уж говорить про школу, где со мной даже не дрался никто, потому что Нунуша никогда не стояла в стороне, а сразу бросалась кусать и царапать моих недругов. Однажды на мои слова, что это было «один на один», она ответила, что я не один. Я надеюсь, что не показал вида, а может и не обратил внимания сразу, но это были главные слова во всей моей жизни. Девиз моей жизни. Если бы я был рыцарь, именно это было написано на моем знамени и гербе.

Нунуша была из обеспеченной семьи. Ее отец был инженером по строительству электростанций и часто ездил в командировки за рубеж. Получал за работу большие деньги в валюте и, конечно, привозил оттуда дефицитные вещи. Нунуша была самая прикинутая в классе, с самым большим набором фломастеров в ранце с красивым рисунком, и часто угощала меня всякими забугорными вкусностями.

Я никогда не видел этого, но думаю, что к ней клеились многие ребята. С ее внешностью, не яркой, но очень притягательной, не хочу произносить это, но - сексуальной, не могло быть по-другому, но видимо Нунуша жалела мою психику и осаживала особо прытких воздыхателей тогда, когда я не видел этого.

Близких друзей и подруг, из тех которым доверяешь все тайны, у нас не было. Зачем они, если мы с детства есть друг у друга? С кем еще можно посекретничать, как не с человеком, который знает тебя лучше любого другого, даже родителей, и для которого твои проблемы всегда важнее своих.

У нас вообще не было отдельных знакомых, то есть тех, кого знал бы я, а она нет, или наоборот. Любого человека знали мы оба. И любой посторонний знал нас вместе.

Я не помню, в какой момент наша любовь стала принимать эротический окрас. Целовались мы с Нунушей давно - с начальных классов. Целовались редко, неуклюже и я сначала не понимал, зачем это делать вообще, но Нунуша говорила, что так положено и я ей верил. Но вдруг, в какой-то момент, целоваться стало приятно до головокружения.