Купальский костер (из ненаписанного)

Костер на Солнцекрес всегда был большим. Это в городах традиция забылась и костры могли прогореть за час, а то и меньше, чтобы не мешать людям под видом встречи воскресшего солнца побыстрее отправиться на вечеринки, спектакли или просто на ночные посиделки с друзьями. Но здесь все было иначе. Костер был огромным. Вернее, будущий костер.

На поляне в излучине реки, перед лесом собрались жители двух поселков и туристы, приехавшие в отель. И каждому из гостей нашлось бы место рядом с костром, если бы все стали в круг. Костер собирали два дня – таким, чтобы он быстро вспыхнул и быстро разгорелся и потом долго горел всю ночь, без того, чтобы в него надо было подбрасывать поленья. В центре всегда были бревна из вяза или дуба – они горят дольше всего. И в этом году из заповедника тоже вывезли несколько старых деревьев специально для праздника. 

Но сейчас все стояли с одной стороны от костра, лицом к опушке. В нескольких метрах от костра лежало колесо. 

Ливень с интересом осматривался по сторонам. 

– А как вы через него прыгаете? – спросил он Велену, запрокидывая голову вверх.

– Никак! Это костер для другого. Прыгать мы будем через костры на берегу, – она махнула рукой в сторону излучины, Ливень послушно посмотрел в ту сторону. 

– Не вижу там костров.

– Их потом зажгут, от этого костра. 

– А этот когда зажгут? 

– Жди, – сказала Велена. – Видишь, все ждут. 

На самом деле прийти на праздник можно было в любой момент. Да и вообще основное празднование – с угощениями, песнями, играми – будет завтра. Но этот момент – сигнал к началу ночи перед Солнцекресом – обычно никто не хотел пропускать. В нем было что-то от сказки. Даже для Велены, которая сама прикладывала много усилий, чтобы начало получилось таким торжественным и необычным. Но она ни капли не кривила душой, когда говорила Ливню, что нельзя прекратить празднование в любой момент по собственному желанию. Потому что с момента начала праздника на всех словно падала волшебная сеть, которая удерживала их всех здесь, в этом месте до первых лучей солнца. Присоединиться можно было в любой момент, а вот уйти – нет. 

Велена посмотрела на небо. Оно уже потеряло дневную ясность. Еще немного, пару минут – и начнется.

…

Свитанок встал на колени (хотя Велена точно знала, что эту часть ритуала он терпеть не мог), поднял руки к темнеющему сумеречному небу и запел. К счастью, песня была недолгой, потому что Свитанок еще тот певец: когда в ноту не попадет, когда слова забудет, когда петуха даст. Не то что отец с его идеальным басом. Впрочем, недостаток таланта Свитанку заменяли чувства – он вполне искренне прощался с Солнцем на эту долгую ночь, просил его вернуться и обещал дождаться его возвращения завтра утром и угостить как следует блинами и кашей. 

Велена вздохнула. Блинов и каши ей хотелось уже сейчас. Но ничего, до вечернего угощения оставалось совсем немного. 

Допев обещания Солнцу до конца, Свитанок достал из мешочка на шее кремень и небольшой слиток самородного железа. Все перестали дышать. И хотя Велена знала, что Свитанок тренировался, пока не начинал разжигать огонь сто раз из ста, она все равно волновалась каждый раз, когда он это делал. Свитанок протянул руки к костру, ударил камнем о железо, веер искр брызнул на сухие кусочки трута, которыми был обложено подножие костра. Они вспыхнули маленькими огоньками. Свитанок двинулся обходить костер, не переставая высекать искры, и за каждым его шагом разгорался огонь, пока, наконец, огненный круг не сомкнулся вокруг костра. От него потихоньку начались загораться верхние ветки, от них огненные ручейки побежали вперед. И тогда снова случилось то самое, чего Велена никак не могла понять и объяснить. Свитанок протянул руки к огню и что-то коротко крикнул. Молния ударила в колесо над костром, оно вспыхнуло и тут же прогремел гром. Костер разгорелся быстрее, чем Велена успела моргнуть. Гром громыхал, не переставая. Молнии били в костер.