Сеанс

В апреле 1977 года в Москве проходил командный чемпионат Европы по шахматам. После его окончания Анатолий Карпов, набравший 5 очков из 5, и ряд других участников приехали в Шахматный клуб МГУ на Ленинских горах, чтобы провести сеансы одновременной игры на десяти досках с часами. Я тогда учился на втором курсе и в команде ИСАА при МГУ был новичком: только что перешёл туда из общефизической группы. Нам представили сеансёра:

— Международный мастер Джон Нанн, экс-чемпион Европы среди юношей.

Он оказался старше меня всего на полтора года. Тёмно-русые, аккуратно постриженные волосы, приятные черты лица. Несмотря на то что команда Англии заняла в финале последнее, восьмое место, Нанн набрал на четвёртой доске 6,5 очка из 11, и в следующем году ему присвоили звание международного гроссмейстера.

В нашей партии был разыгран вариант Тарраша во французской защите. Недавно я проверил дебют по базе Chess Assistant 19. Он совпал вплоть до восемнадцатого хода белых (!) с партией Йозеф Локвенц — Рудольф Пальме, Bad Gastein, 1948 (ничья на 53-м ходу). После многочисленных разменов я (чёрные) получил в эндшпиле «плохого» слона (капитан команды иронически назвал его «большой пешкой») против коня. К этому времени один из наших лидеров в своей партии форсировал ничью вечным шахом. Внезапно Нанн пожертвовал мне пешку, надеясь, видимо, в дальнейшем на прорыв. Когда мы сделали положенные 45 ходов, партия была отдана на присуждение.

После того как английский шахматист выиграл на всех оставшихся досках, в большом зале по соседству расставили фигуры. Он молча делал ходы, а чёрными руководил мастер Дмитрий Лосев. Я сидел сбоку, между ними. Вокруг собралась толпа студентов МГУ. Рассматривались варианты с жертвой белыми второй пешки и прорывом, но слон чёрных везде успевал. В какой-то момент, правда, всем показалось, что конь может проникнуть в лагерь соперника. Лосев вопросительно посмотрел на меня:

— А вы как сыграете?

Толку от меня было мало: находясь в стрессовом состоянии от предвкушения успеха и внимания такого количества людей, я только время от времени повторял: «Ну, ничья, ничья». Внезапно из-за моего плеча к доске протянулась рука одного из студентов и сделала спасительный ход слоном. Нанн, не раздумывая, согласился на ничью. Современный компьютерный анализ подтверждает правильность этого присуждения.

Все разошлись: другие партии не присуждались. Я взял с соседнего стола пустой бланк для записи партии, и английский шахматист, улыбнувшись, в графе «Белые» аккуратным почерком поставил свой автограф — John Nunn. Впоследствии один опытный шахматист, посмотрев текст партии, сказал, что в ней я сыграл на уровне кандидата в мастера.