Роман "Алмазный мой венец", 1978, Валентин Катаев

Это произведение настолько свербило художественный слух на всех углах и перекрестках, что не прочитать его стало практически невозможно. И я в конце концов смирился и сделал это, о чем, кажется, даже и не жалею. Хотя на других примерах случалось по-разному.

Итак. Это некое подобие мемуаров, но с явным акцентом не на себя любимого, хотя авторские уши естественно точат везде, как иначе, когда описываются поэты и писатели эпохи начала советского строя в бывшей Российской империи, причем и не со стороны творческих достижений, и не формально, биографически, а как личности, люди, человеки, но не сами по себе, а в контакте как раз с автором произведения. Во встречах, разговорах, любом ином совместном времяпровождении.

При этом нужно понимать, что сам Катаев был в той художественной среде полноправным членом, поэтому общение проходило как равного с равными, что принципиально важно по понятным причинам. И чтобы усилить нотку доверительности, автор не стал называть своих коллег настояшими именами, а присвоил им прозвища - Командор, королевич, ключик и другие. Конечно, только полный дилетант от литературы не разглядит за прозвищами Есенина, Маяковского, Олешу, Булгакова и других выдающиеся литературных творцов того легендарного времени.

Особый шарм повествованию придают личные авторские нотки в описании гениев, показывающих их как будто в обычной жизни с бытовухой и другими приземленными проблемами земного бытия. Причем автор всегда знает меру и не ворошит грязное белье, не строит поклепов, но и не особо церемонится, высказывая собственное мнение об образе жизни или особенностях творчества, например, Булгакова или Бабеля. Другое дело, что никто из вышеназванных уже не может ответить, вступить в дискуссию или творческую полемику.

Но в том-то и ценность романа литературного течения мовизм, автором которого Катаев считает себя, что произведение имеет тональность лирического повествования одновременно и о людях, и о неких виртуальных художественных субстанциях, то есть о людях-образах.

Много слов в романе об Олеше, Есенине, Бабеле. Во всех случаях автор подчеркивает выдающийся талант каждого, отмечает тонкую духовную организацию, уязвимость королевича, но ни слова о причинах самоубийства, хотя судя по подаче рассказа о последней их встрече вполне понятно становится о немыслимом натяжении струны, готовой в любое мгновение оборваться. Олеша, как и Катаев, и Багрицкий, одесситы. Ключик лучший друг Катаева, с которым, однако, рассорились и не общались во второй половине жизни. В романе ничего о причинах этого раздора. Бабель имел задатки лидера в общественной жизни, но мы помним о его трагической судьбе. Автор осторожно касается социальной активности Бабеля, но ни слова о своем отношении к этому.

Безусловно, Катаев придумал новый литературный поджанр, художественные лирические мемуары, и АМВ является яркой иллюстрацией подобного подхода к жанру мемуаристики в целом.