Соотношение возможностей и времени

Любой новорождённый - представляет собой открытую для творчества ещё ненаписанную книгу.  Перед ним лежит длинный коридор с открытыми дверями, где каждая дверь этот возможный сценарий для будущего. Но уже к шести – семи годам  эти двери начинают закрываться.  Каждый раз, совершая выбор, поначалу с помощью родителей, родственников, друзей, ребёнок начинает созидать свой личный жизненный сценарий, тем самым постепенно закрывая двери в альтернативные возможности.

К восемнадцати годам человек вступает в пору решительных поворотов - именно теперь выбор становится по-настоящему его собственным.  Не все сценарии  возможностей пока не закрыты своей: даже если отсечь девятьсот девяносто девять из тысячи путей, оставшиеся сто всё равно будут открыты.

В этом возрасте будущее ещё не застыло в жёстких очертаниях, оно подвижно и податливо, словно глина в руках гончара: любой принятый сегодня выбор способен задать совершенно иной вектор всей дальнейшей жизни. В этот период взросления жизненный сценарий всё ещё продолжает оставаться гибким/свободным - ещё есть то будущее, которое принципиально отличается от настоящего и зависит от принимаемых решений. Что важно, совершая выбор, юноша не ломает уже устоявшиеся социальные связи.

Но именно с восемнадцати лет вариации будущего начинают стремительно сжиматься.  И в значительной мере закрывается к тридцати годам, полностью к сорока. Выбор жизненного пути постепенно обретает окончательность: из десятка вузов – выбран один, и диплом уже получен; из множества карьерных дорог - та, по которой идешь, день за днём, привыкая к её ухабам и поворотам; из тысяч кандидатов в спутники жизни выбран единственный. И вместе с тем приходит осознание утраченных возможностей: ты не станешь летчиком, профессиональным футболистом,  маститым историком или ученым и др.  

К сорока годам жизненный путь сужается до узкой горной тропы, решения выстроились в нерушимую цепь, и жизненный сценарий будто отлит в твёрдом металле - строки уже не стереть, не переписать.  Человек бронз овеет становиться более костным .  А главное он  утрачивает свободу выбора жизненного пути. Доступные развилки, на которых выбор можно делать безболезненно для себя и окружающих, закончились. Человек вступает в новую реальность -сценарий его жизни стал жёстким, а его нить вплетена в сложнейшую и прочную социальную ткань. 

Также завершён и процесс  формирования внутренней структуры личности. Из гибкой глины, прекрасной, тем, что в ней потенциально заключено всё многообразие форм и содержания, человек превратился в жесткий сплав идей. И не просто в сплав, а в выточенный из него элемент социального механизма, определённой формы и качества.  Теперь любое её изменение требует эмоционального напряжения  личности до состояния дестабилизации внутренней структуры и последующей упорной работы напильником.  При этом личность чувствует дисгармонию и тратит много сил.

К тридцати-сорока связанные  с личным сценарием социальные связи создают сильный барьер, крепко удерживающий на сценарной дороге. Некоторыми это чувствуется и понимается  как заточение в социальную камеру. Внутренних сил ещё в избытке, но тратить их некуда – двери возможностей уже закрылось,  период выборов пути уже схлопнулся. Диссонанс внутри вызывает состояние, называемое кризисом среднего возраста - полный сил человек в  тесной камере.

Меж тем любая значимая коррекция сценария невозможна без болезненного разрыва живой социальной ткани, в которую он уже вплетён, что требует значительной энергии, эгоизма и решительности.  Невозможно покинуть камеру, не поранившись и не ранив близких тебе.

Беглец, разрывая устоявшиеся связи, застревает  на время в социальном вакууме. Состояние это настолько дискомфортное, что он немедленно стремится запрыгнуть в новый сценарий. По форме он будет другим, но по содержанию останется прежним - таким же стационарным и жёстким, сопротивляющимся любым изменениям. Это происходит потому что,  все соответствующие возрасту социальные партнёры/связи уже стали жёсткими, с твёрдыми и неэластичными жизненными сценариями. С ними начать с нуля невозможно. Случается, что беглец не прочь вернуться в прежний сценарий, из которого выскочил, если, конечно, тот прощает и принимает его назад.

Меж тем имеются социальные практики, компенсирующие кризис. К ним относится всё так или иначе связанное со служением и самопожертвованием. Все подобного рода практики сопряжены с умением менять фокусировку внутреннего «я» с себя любимого на определённую социальную группу. Это открывает перед человеком перспективу будущего - незакрывающееся окно возможностей, только не своё личное, а группы, с горизонтом планирования, зачастую уходящим далеко за пределы человеческой жизни. Подобного рода практики, уводя за рамки корыстного личного, дают взамен ощущение смысла жизни и бесконечности открывающейся перспективы.

К таким практикам относится и никогда не завершающийся процесс познания. Занятие это энергоёмкое, требует самоотдачи, организованности, умения фокусироваться на предмете исследования. Как и все означенные здесь практики, оно «крадёт» время от услад себя любимого и требует аскетизма.

Люди, прожившие больше сорока лет узнают ещё и о том, что в сравнении с детством и юностью неумолимо ускоряется время. Возникает ощущение, что оно утекает как вода сквозь сито. Тому тоже есть свои причины.

На период от сорока до шестидесяти выпадает пик социальной активности и востребованности субъекта – общество вынуждает человека работать с максимальной самоотдачей. Человек, может быть, отказался бы, но в этом возрасте он становится главной опорой близких любимых людей, что и является стимулом к безостановочной работе. Не в воле доброго и надежного человека принять решение об остановке или хотя бы замедлении в самоотдаче. Только Обломовы способны на подобное.

К тому же после сорока полностью закрываются двери  возможностей, что практически обнуляет поток существенных для личности событий. Меж тем они-то и оставляют в человеческой памяти неизгладимые зарубки, которые служат метками времени, дающими ощущение его значимости и нужности социуму.

В отсутствие меток вместо череды событий память фиксирует один и тот же бесконечно повторяющийся  режим дня и ночи, что ломает  восприятие времени - его длительность сводиться в продолжительность  полезной работы. Монотонность и неизменность  ежедневных действий и их без альтернативность убивают время. Опять же, если поток событий не создается  внешними объектами служения.