Послесловие на Дварфов.

Мне очень понравилось это путешествие.

Спасибо вам за него.

И нет, с дварфами мы, скорее всего, ещё не закончили. У меня на них есть планы. Небольшие. Коварные. Но пусть пока это останется сюрпризом.

А сейчас я, пожалуй, допишу «Наследника». Или, кто знает, может всё-таки наступлю на горло своему эстетическому чувству и напишу что-нибудь про Великую Отечественную с попаданцем. Потому что, как показывает практика, попаданец уже давно превратился не в жанр, а в элемент интерфейса. Без него читатель иногда просто не нажимает кнопку “читать”.

Но я рад. Дварфы всё равно получились. И даже получились чуть глубже и интереснее чем... может, даже, самого автора. Что, впрочем, не так уж сложно.

Ну, раз мы тут все собрались своим кружком, где только свои, пожалуй, пока дело не дошло до штурвала, выложу карты на стол.

Надо сказать, что многоноги появились у меня очень давно. Даже раньше многих других идей этого мира. Изначально это была скорее форма какого-то почти экзистенциального зла. Не в смысле “демоны и тьма”, а нечто максимально отвратительное. Ну вот что может быть хуже социальных пауков? Правильно. Политики. Но они представляют реальную опасность и про них я писать не буду.

Однако внимательные читатели, пришедшие ещё после «Восьмого Королевства», могли заметить интересную разницу между многоногами и Старым Врагом. Кстати, надо будет однажды всё-таки перепройтись по «Восьмому Королевству». Возможно, даже переписать концовку. Но нет. Подождите. Не всё сразу. Я слишком легко начинаю копать сразу в десяти направлениях.

Так вот.

В «Восьмом Королевстве» многоноги были практически неостановимой силой. Самовоспроизводящейся машиной войны. Не экосистемой даже, а чем-то вроде биологического оружия, заточенного под тотальное уничтожение. И, если честно, бедные дварфы против такой штуки просто не выжили бы. Рано или поздно их бы всех сожрали. За сто лет. За тысячу. Неважно.

Поэтому разновидность Старого Врага в «Дварфе» — другая.

И, что забавно, это даже не рояль.

Меня когда-то очень очаровала одна механика из Space Rangers. Если вы вдруг ставили высокую сложность, то одним из способов выживания против доминаторов было… спрятаться за другим доминатором. Дело в том, что они не нападают друг на друга, а один менее агрессивен и его можно призвать в нужное место. Отгородить свой кусок галактики менее опасным хищником и спокойно развиваться внутри.

Мне всегда хотелось где-то провернуть похожую идею.

Поскольку сами многоноги выросли у меня из переосмысления мифа о сторуких великанах гекатонхейрах, стерегущих Тартар, то и Старый Враг здесь — скорее древняя система охраны. Учитывая божественную природу магии, которая вплетается в мир становясь его частью, она по сути вросшая в окружающую среду. Вроде фауны Австралии. Занявшая экологическую нишу.

Они не несутся бесконечной волной завоевания. Они расползаются медленно. Устраивают гнёзда. Врастают в камень. Сидят вокруг чего-то древнего и опасного, как пауки вокруг яйца.

На поверхности, судя по всему, им вообще не слишком хорошо. Они подземные существа. Хотя кто знает, возможно, на южных берегах мира можно однажды найти и поверхностные гнёзда. Но всё же это не та страшная цивилизационная антибожественная мясорубка из «Восьмого Королевства».

Потому что та разновидность, скорее всего, создана уже людьми. Ну давайте честно. Люди в фэнтези обычно делают именно это. Берут божественную штуку и начинают “допиливать интерфейс”.

И, вероятно, способность воевать именно с богами.

А потом с ними случился парадокс «зондов фон Неймана». Они забыли предназначение или размножились так, что стали угрозой. Как мне кажется, сами боги не слишком хороши в инженерии сложных систем. Они могут менять фундаментальные законы мира, ломать физику, творить чудеса… но им всё равно зачем-то нужны смертные. Я верю, чтобы любить нас. Пожалуй, отношения богов и смертных я всё больше вижу как попытку завести очень маленького, очень умного и очень полезного зверька, который ещё и делает тебе всякие интересные штуки. Что же касается самого Старого Врага, то он всегда задумывался не просто мерзким. Тут идея глубже.

Меня давно интересовала мысль о по-настоящему нечеловеческом разуме. И это сложно.

Потому что насколько вообще может отличаться от человека разумный паук? Я понятия не имею. Поэтому Старый Враг у меня лишь частично разумен в привычном смысле. И даже этот разум у него во многом работает через встроенные человеческие мозги.

Но это не “очеловечивает” его. Скорее наоборот. Он использует разумных существ как интерфейс.

Как инструмент.

Как мы используем память, язык, счёты, или, если угодно, калькулятор.

Мне кажется, именно поэтому меня так зацепила идея переговоров через деформированных носителей, пришитых к матке. Это не “паук заговорил”. Это система поняла, что человеческая речь помогает снижать вероятность немедленного насилия.

И использовала её. При этом сама мотивация Старого Врага, скорее всего, совершенно иная. Не банальное зло, потому что ну оно злое. Даже не желание доминировать или там насладиться страданиями.

Скорее… желудок с логикой. Экосистема, умеющая думать. Переработка среды. Дварфы для неё одновременно и угроза, и строительный материал, и источник полезных мозгов, и носители информации, и, пусть и трудная в добыче, пища. Тут, конечно, ещё придётся много думать. Это на самом деле довольно сложный проект. Потому что описывать нечеловеческий разум тяжело.

Кстати, именно поэтому мне всегда нравился Солярис. Лем очень хитро ушёл от прямого описания чужого сознания. Мол, мы вообще не способны понять, как оно мыслит. И углубился в личные демонов. Но без хентая, сейчас не зайдет.

А вот в Blindsight (Ложная Слепота) Питера Уоттса подход уже другой. Там чужой разум не непознаваемый. Он просто не обязан иметь человеческие свойства вроде самосознания. И это, честно говоря, пугает куда сильнее.

В общем, посмотрим, куда меня всё это в итоге заведёт.

Главное, чтобы однажды я сам не начал простукивать стены.

Но при всей своей инаковости, мрачности и откровенно отвратительном внешнем виде многоноги, а позже Старый Враг всё же оставался для меня… несколько скучным страшным врагом.

В нём не хватало глубины.

Нет, не в смысле проработки. А чего-то более важного. Внутреннего напряжения. Ощущения, что перед тобой не просто функция угрозы для мира, а полноценная часть этого мира.

Вообще я большой любитель множить сущности. Иногда даже чрезмерно. Но со временем понял, что часто это происходит не от хорошей жизни. Просто в какой-то момент начинаешь чувствовать, что задумка вроде бы выглядит красиво… а потом внезапно оказывается, что ты просто идёшь на поводу у привычек и жанровых штампов.

Да. Вот того самое слово. Ну серьезно, это ж зерги. Или тираниды. С сомнительным редизайном.

Поскольку я нахожусь в творческом поиске одновременно с производством текста, у меня рождаются рыцарские королевства, эльфы, рыцарские королевства с эльфами и феями, империи некромантов, странные культы, и ещё десяток вещей, которые, если посмотреть со стороны, выглядят как попытка запихнуть в мир всё сразу.

Но тут есть интересная штука.

Очень часто оказывается, что самые “обычные” части мира внезапно начинают жить лучше гротескных.

Тот же Караэн, который изначально задумывался буквально как копирка с ренессансной Европы с утрированными университетами, наёмниками, рыцарями и магией, в какой-то момент оказался ничуть не хуже моих более экзотических идей.

Может быть, даже интереснее.

Потому что там появились уже есть очень живые и понятные амбиции, страхи, жадность, тщеславие, вера, способ жить и ощущение человеческой истории. Что ещё хуже — почти все мои цивилизации всё равно остаются людьми.

Даже если это дварфы.

Даже если они живут под землёй, выращивают грибнину и хороший вечер это когда после адовой 18 часовой смены никто не помер. Всё равно они понятны. И потому в какой-то момент начинаются амбиции: если мир вдруг стал глубоким, ярким и живым, то и глобальная угроза должна этому соответствовать.

Когда у тебя малость живые общества, местами сложная политика, иногда есть экономика, пару раз традиции, очень редко встречаются боги, чуть реже чувство юмора… а против них выступает просто “рой злых пауков”. Не, чот недостаточно, наусложнять охота.

В общем возгордился я и захотелось мне чего-то странного. Не просто врага. А чего-то, что действительно ощущалось бы антиподом человечества. Но так, чтобы это было... Грустно? Есть у меня одна идея... 

Смотрите, какое смешное дело.

Люди могут грызться между собой сколько угодно. Королевства могут резать друг друга тысячами. Дварфы могут поколениями помнить старые обиды. Эльфы могут смотреть на всех как на временное недоразумение.

Но при всём этом их мотивы всё равно более-менее понятны. Даже самые чуждые культуры всё равно оказываются… человеческими. Просто с другой настройкой акцентов.

И в «Дварфе» я, конечно, исследовал именно это.

Ну, “исследовал” — громкое слово. Фантасты любят говорить, что фантастика задаёт вопросы. Мне однажды очень понравилась эта формулировка. Потому что, если честно, я не то что ответить на эти вопросы не способен — я их зачастую даже нормально сформулировать не могу.

Но внутри своей головы можно устроить мысленный эксперимент. И дварфы у меня во многом именно такой эксперимент. Крайнее проявление цивилизации стыда или страха не соответствовать, не добиться, не выдержать. Не заслужить уважение. Не получить признание других.

Причём не в современном “ой, что обо мне подумают”, а в более жёстком, почти физическом смысле. Когда общество буквально держится на внутреннем ощущении: “я должен быть полезен”. Отсюда у них всё: культ мастерства, одержимость ремеслом, тяжесть обещаний, отношение к долгу, болезненная реакция на некомпетентность, и даже их любовь к пиву.

Потому что пиво у дварфов — это не просто алкоголь. Это разрешение наконец-то выдохнуть. На время перестать быть функцией. Разрешение побыть своим среди своих.

И мне кажется, что это довольно современная штука.

Просто у нас она выражается в куда более привычных офисах, где строго соответвующие принятым нормам самовыражения бородачи соревнуются карьерами, социальными сетями, продуктивностью, бесконечным “надо успеть”. Дедлайн. А у дварфов всё честнее. Ты либо приносишь пользу хейму, либо становишься камнем, который пойдет на выброс.

Причём самое забавное, что при всей суровости дварфийское общество у меня получилось довольно… добрым. Ну, малость жёстким. Требовательным, не без этого. Вспыльчивым, Кхар-муг не даст соврать.

Но не злым.

Потому что их цивилизация держится не на страхе наказания, а на страхе подвести своих. Да, кстати, я почти уверен, эльфы найдут способ использовать пауков. Посмотрим как у него это получится, поскольку я придумал стихию. Старый Враг не ждет, не страдает, не рефлексирует. Просто растёт. Функционально. Не особо важно, рядом с кем, или сквозь кого. Как грибница прорастает сквозь мёртвое тело. И, наверное, именно поэтому он получился для меня настолько тревожным.

Вернемся к дварфам, в них есть ещё одна вещь, которая мне кажется довольно важной. В системе "идеальных" дварфов внезапно начинают побеждать совсем не идеальные дварфы. Потому что общество, построенное на долге, внутренней дисциплине и коллективной ответственности оказывается удивительно уязвимо перед людьми с развитыми “мягкими навыками”.

Перед теми, кто умеет... Ну, скажем, разговаривать. А если точнее, уговаривать, правильно льстить, правильно пугать, понимать чужие слабости и манипулировать чужим чувством долга. Причём самое неприятное, что зачастую они даже не особенно талантливы. Но зато прекрасно понимают социальную механику. И в итоге такие персонажи в дварфийском обществе оказываются гиперперуспешными.

Дварфийская цивилизация местами напоминает одновременно советский завод, колхоз, артель и сообщество, где репутация важнее денег. Социальный капитал у дварфов значит очень много. Если тебя уважают, если тебя считают героем, если твоя работа признана хорошей, если о тебе поют песни за кружкой пива, то ты получаешь почти формальную власть.

Иногда большую, чем официальный статус.

Именно поэтому институт изгнания, который когда-то, вероятно, создавался как способ избавляться от действительно опасных или бесполезных членов общества, постепенно вывернулся наизнанку. Теперь зачастую изгоняют слишком самостоятельных, слишком ярких или тех, кто начинает претендовать на чрезмерное влияние. Потому что признание у дварфов — это власть. Пускай не оформленная в короны и троны. Но вполне реальная. Если ты великий герой, тебя могут простить за очень многое. Даже за убийство. Если повод покажется хейму достаточно серьёзным.

И вот тут мне стало интересно другое. Что будет делать цивилизация, которая начинает осознавать эту проблему? Потому что дварфы всё же не идиоты. Да, они упрямые. Да, медлительные. Но они умеют замечать закономерности. И мне кажется, Свартскард как раз первым столкнулся с этим кризисом по-настоящему. Причём не от хорошей жизни. Ресурсный голод, постоянное давление изнутри и снаружи (я планировал им подкинуть "кошек", на которых они тренировались), в принципе более жёсткие условия. Меньше права на ошибку.

В таких условиях общество быстрее начинает вырабатывать противоядие против социальных паразитов. И, как мне кажется, Свартскард постепенно пришёл к чему-то вроде дварфийской монархии. Не совсем наследственной, разумеется. Они всё ещё дварфы. Там нельзя просто родиться правильно и автоматически получить власть. Но у них появляются правящие роды, наследование традиций, подготовка будущих военных лидеров, и ограниченный круг бород, из которых вообще можно выбирать руководство.

То есть, по сути, система говорит:

“Да, возможно среди простых дварфов иногда рождаются очень хитрые, очень харизматичные и очень опасные выскочки. Но мы предпочитаем иметь в совете бороды, чьи косы со знаками рода не менялись поколениями”.

И это, что забавно, действительно работает. Потому что появляется преемственность. Внутри рода складывается определенные формы воспитания. Членов этой страты ограничивает репутационная ответственность рода. И родство, как узкая выборка, хоть какой-то фильтр против особенно талантливых манипуляторов без тормозов по амбициозности.

Да, система менее гибкая. Да, она хуже замечает неожиданные таланты. Но зато она гораздо устойчивее. Особенно в кризис. И именно поэтому Свартскард, при всей своей мрачности, у меня внутри постепенно начал выглядеть не “злым королевством”, а скорее цивилизацией, которая раньше остальных поняла что дварфы стагнируют. А то и вовсе начинают вымирать. Потому что некоторые научились использовать достоинства бородачей против них самих. И Свартскард ответил жестко. С дварфийской прямотой и бескомпромиссностью.